Его высокомерное высочество

1. Устав короче моей юбки

Утро в закрытом пансионате для девочек «Святая Магдалина» всегда пахло тремя вещами: овсянкой без соли, дорогой парфюмерией из родительских посылок и неминуемой депрессией.

— Оливия, если ты ушьешь её еще хоть на сантиметр, это будет не юбка, а широкий пояс для чулок, — Ксения лениво потянулась на своей кровати, наблюдая, как я с остервенением орудую иголкой.

— Ксюша, дорогая моя, устав пансионата гласит, что юбка должна прикрывать колени, — я завязала узелок, зубами перекусила нитку и с гордостью расправила клетчатую ткань. — Но там ничего не сказано о том, чьи именно колени. Мои ноги — мое личное суверенное государство. Я имею право на свободу перемещения и вентиляцию.

Я натянула форму, критически осмотрела себя в зеркале и осталась довольна. Юбка едва доходила до середины бедра, открывая стройные ноги в черных гольфах выше колена. Сверху — классическая белая блузка, на которой я демонстративно расстегнула три верхние пуговицы, и свободный форменный пуловер, небрежно сползающий с одного плеча. Образ «прилежной ученицы второго курса» был успешно уничтожен.

— Кстати, ты слышала? — Ксения резко села, её глаза заблестели от предвкушения сплетен. — Старик мистер Брукс вчера окончательно слег с подагрой. Сегодня приезжает новый ректор. Говорят, его прислали прямо из попечительского совета. Какой-то лондонский аристократ с замашками тирана.

— Очередной зануда в костюме-тройке, который будет мерить длину наших юбок линейкой и падать в обморок от запаха табака? — я фыркнула, засовывая за голенище гольфа тонкую пачку сигарет и серебряную зажигалку. — Удачи ему. Этот пансионат пережил нашествие саранчи в прошлом году, перестроит и нового ректора. Пошли, а то опоздаем на линейку, и нас заставят слушать приветственную речь этого ископаемого.

Территория «Святой Магдалины» представляла собой огромный старинный замок из серого камня, обнесенный трехметровым забором с острыми пиками. Все студентки и преподаватели жили здесь же, в изолированном мирке, напоминавшем дорогую, но очень скучную тюрьму. Единственным моим развлечением были редкие ночные побеги через дыру в заборе у старой прачечной — там, в местном городке, иногда устраивались весьма сомнительные, но веселые тусовки.

Когда мы с Ксюшей вышли на центральную площадь перед главным корпусом, там уже выстроились все курсы. Атмосфера была звенящей. Преподаватели стояли по стойке «смирно», словно ждали приезда самого короля.

— Гляди, Элеонора из отдела истории аж светится, — шепнула мне Ксения, кивая на эффектную тридцатилетнюю блондинку в слишком обтягивающем платье, которая поправляла макияж каждые две минуты. — Похоже, новое «ископаемое» обещает быть интересным.

В этот момент из дверей главного корпуса вышел мужчина. И я поняла, что моя теория про «костюм-тройку и подагру» с треском провалилась.

Ему было на вид около тридцати. Высокий, под два метра, с безупречной осанкой и плечами, которые могли бы держать свод этого замка. На нём было длинное черное пальто поверх идеально сидящего темного костюма. Темные, почти черные волосы были аккуратно уложены, а черты лица казались высеченными из мрамора — хищные, высокомерные и пугающе правильные. Но самым страшным были его глаза — ледяные, пронзительные, цвета штормового моря.

— Оливия, — тихо сглотнула Ксения. — По-моему, это не ископаемое. Это... ходячий смертный грех.

Мужчина подошел к трибуне. На площади воцарилась такая тишина, что было слышно, как шуршит листва на старых дубах.

— Меня зовут Иллиан ДеВилль, — его голос прозвучал низко, бархатно, но от него по моей спине почему-то пробежали мурашки. Это был голос человека, привыкшего отдавать приказы, которые не обсуждаются. — С сегодняшнего дня я принимаю руководство пансионатом «Святая Магдалина». Я изучил отчеты за прошлый год. Распущенность, нарушение комендантского часа, курение и неподобающий внешний вид. Мой предшественник был слишком добр к вам. Я — нет. С этого дня правила будут соблюдаться железно. Любое нарушение — и вы вылетаете отсюда без права восстановления. Вопросы?

Вопросов, разумеется, ни у кого не возникло. Девочки-первокурсницы смотрели на него со смесью ужаса и благоговения.

Иллиан ДеВилль медленно пошел вдоль рядов студенток, заложив руки за спину. Его ледяной взгляд сканировал лица, и девчонки инстинктивно выпрямлялись. Я гордо вскинула подбородок, демонстративно переступив с ноги на ногу. Мне не было страшно. Мой стержень был сделан из хорошей стали, а высокомерных мужчин я видела достаточно на отцовских приемах.

ДеВилль остановился ровно напротив меня.

Я почувствовала, как воздух вокруг словно похолодел на несколько градусов. Новый ректор был настолько высоким, что мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Его взгляд медленно, с явным и глубоким отвращением скользнул по моей расстегнутой блузке, задержался на сползающем пуловере и, наконец, опустился к юбке, которая едва прикрывала бедра.

— Мисс?.. — его голос прозвучал тихо, но в нём отчетливо слышался металл.

— Оливия, сэр, — ответила я, добавив в голос каплю самой невинной и одновременно дерзкой интонации, на которую была способна.

— Мисс Оливия, — ДеВилль сделал полшага вперед, вынуждая меня почувствовать тонкий дорогой аромат его парфюма с нотками табака и кедра. — Вы, кажется, перепутали элитный пансионат закрытого типа с дешевым ночным клубом на окраине Лондона. Или ткань на вашу форму выдавали в режиме строжайшей экономии?

По рядам студенток пронесся тихий смешок. Ксения рядом затаила дыхание.

— Устав пансионата, параграф четыре, пункт два, — я мило улыбнулась, глядя прямо в его ледяные глаза. — «Форма должна быть чистой, отутюженной и соответствовать цветовой гамме курса». Моя юбка идеально отутюжена, мистер ДеВилль. А длина... ну, погода сегодня на редкость теплая. Я забочусь о своем здоровье.

Губы ДеВилля сжались в тонкую, опасную линию. Он наклонился чуть ближе, так, что его слова предназначались только мне: