Его Зубрилка

4

Глава 4

Катя

Крупно вздрагиваю, борюсь с желанием обернуться и посмотреть в лицо Игната. Мне хочется узнать, что им движет. Что заставляет задавать такой вопрос. Ревность? Или же дело в чём-то другом? В споре?

Но я знаю лишь одно — делать этого не стоит. Я знаю, что, если посмотрю в его глубокие карие глаза, то сразу потеряюсь. Сразу забуду все слова и снова буду выдавать неясные и нечленораздельные звуки. Рядом с ним трезво мыслить не выходит. Рядом с ним я веду себя совершенно иначе. Будто во мне открывается иная сторона. Просыпается иная Катя, о которой я прежде не знала. Мне хочется прильнуть к парню сзади. Откинуть голову ему на плечо. Впитать его тепло. Запах. Жар огромного тела. Прикрыть глаза и представить, что он мой.

Сжимаю с силой кулаки, короткими ноготками тут же протыкаю нежную кожу ладошек. Боль отрезвляет.

— Буду, Игнат, — выдыхаю тихо, но твёрдо. — Так задумано по сценарию.

— Не посмеешь, — вдруг шипит с яростью и ненавистью Игнат. И хоть он говорит тихо, мне кажется, что он громко рявкает. — Ты не посмеешь, Зубрилка.

Его горячее дыхание опаляет макушку. Будто прожигает меня. Всё моё нутро. Я мелко дрожу, теряю все свои мысли. Лопатками чувствую частое сердцебиение Игната, когда он за плечи дёргает меня назад, впечатывая в себя. Воздух покидает грудь, а мне кажется, что я налетела на стену. Слишком тверда грудная клетка молодого человека, будто из камня сделана. Как и его сердце.

— А кто мне запретит, Игнат? — бормочу под нос.

Я сама не ожидаю от себя такой смелости. Не ожидаю, что могу противостоять. Но я слишком часто заливала подушку в своей комнате слезами все две недели каникул. Слишком часто чувствовала, как острая игла боли вонзалась в сердце, отравляя кровь.

— Я, Зубрилка. Ты принадлежишь мне, — рычит низко и зло.

— Я не вещь, Чернышев, чтобы кому-то принадлежать, — выдыхаю с отчаянием, пальцами вцепляясь в запястье молодого человека, который кладёт руку на мой живот и ещё теснее вжимает в своё тело. Пряжка его ремня больно врезается в поясницу. И физическая боль перебивает ту, что ядовитым облаком разрастается в груди.

— Да. Не вещь, ты права, — говорит с превосходством в голосе. — Ты предмет спора, который я намерен выиграть.

Мне кажется, что силы покидают меня. Колени подгибаются, а я бы рухнула на пол, если бы Игнат так крепко не сжимал меня. Я с отчаянием и болью понимаю, что он меня не отпустит, не отставит, пока не добьётся желаемого — пока не выиграет спор. Как бы далеко я не пыталась от него сбежать, он последует за мной. Потому что Игнат Чернышев не привык проигрывать. И в этот раз он намерен одержать победу. Игнат будто чувствует мою боль и отчаяние. Рука на талии перестаёт сжимать меня так сильно, а молодой человек разворачивает меня к себе лицом.

— Кать, — пальцы Чернышева прикасаются к влажной щеке.

Я сама не замечаю, как начинаю плакать. Снова. И сейчас ненавижу и презираю себя за слабость, которую показываю молодому человеку. Я не понимала и боялась его, когда он стал проявлять ко мне интерес. Но поверила ему, когда он спас меня. Когда вытащил из сугроба и три дня был рядом, когда я болела. Когда он помог мне справиться с панической атакой. Когда он отвернулся, стоило мне потянуться за поцелуем. Он тогда позволил мне поверить, что между нами может что-то быть. Что он, Игнат Чернышев, звезда спорта, чемпион по боксу, мечта многих девушек, остановил своё внимание на мне. Разглядел меня за стёклами очков.

Но это всё было игрой. Хорошо спланированной игрой. И сейчас, когда Игнат знает, что мне известна правда, он издевается. С особой жестокостью и хладнокровием играет на моих чувствах.

Когда всхлип вырывается из груди, я крепко жмурю глаза и с силой стискиваю зубы. Настолько сильно, что челюсти сводит и зубы скрипят.

— Катя, — вновь повторяет Игнат, а в его голосе мне слышится боль и вина.

Но я знаю, что лишь слышится. Я принимаю желаемое за действительное.

— Отпусти меня, пожалуйста, — прошу тихо, не открывая глаз. — Я хочу уйти. Я умоляю тебя, Игнат. Хватит твоих игр. Хватит издеваться надо мной. Я устала.

— Катя, послушай, — две огромные ладони ложатся на моё лицо и запрокидывают голову назад.

Игнат низко склоняет голову, горячим и частым дыханием опаляет нежную кожу лица. Абрис моих губ, раздражённый солью слёз, начинает сильно печь. Я вздрагиваю. Мне нужно начать сопротивляться. Нужно вырваться, уйти. Но я не могу. Я не нахожу в себе сил.

Распахнув глаза, я вновь нырнула на глубину его колдовских глаз. Таких тёмных, внимательных и пронзительных, что мысли вылетают из головы. Я вспоминаю, как спала в его объятиях. Какими надёжными и горячими были его руки. Как они сжимали. Дарили успокоение. И как тревожили все самые потаённые уголки в душе.

— Не плачь, — парень заправляет волосы мне за ухо.

— Сложно это не делать рядом с тобой, Игнат. Ты стараешься сделать всё, чтобы я это делала чаще, — отрезвлённая его словами, опускаю голову и отвожу взгляд. — Мне нужно идти.

Мне удаётся отступить от Игната, развернуться и поспешить по коридору прочь. Ноги путаются. Я чувствую, как спину прожигает его взгляд. Но не оборачиваюсь. Только ногами быстрее перебираю. И плечи сутулю, пытаясь закрыться. Будто это поможет стать мне меньше и незаметнее.

— Всё хорошо, Катя? — я вздрагиваю, когда плеча касаются чьи-то пальцы.

Оборачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с большими и красивыми глазами Саши. Девушка смотрит на меня с тревогой и переживанием. Я улыбаюсь уголком губ и выдавливаю из себя:

— Всё хорошо, Саша. Спасибо. Просто переживаю. Новая школа, новые люди. У тебя всё хорошо? Сергей Анатольевич просил тебя остаться.

Девушка едва заметно хмурится, отводит взгляд, дёргает уголком губ, а потом кивает:

— Да. Всё в порядке. Я литературу сдаю, он помогает мне, потому что у меня денег на репетитора нет. Сочинения проверяет, советы даёт.