Его Зубрилка

6

Глава 6

Катя

После урока физкультуры я пулей вылетаю из спортзала и мчусь в раздевалку. Быстро сменяю спортивную одежду на школьную форму. Когда надеваю свитер, слышу тихие голоса одноклассниц.

— Таню так и нашли, — доносится до меня голос Иры Соколовой. — Как же жалко её родителей. Я так сильно надеюсь, что она просто… уехала. Что она жива.

Я оборачиваюсь и смотрю на девушек, которые сидят на зелёной лавочке и, склонив головы друг к другу, тихо переговариваются друг с другом. Хоть и говорят они тихо, я слышу всё, что они говорят.

— А ты не думала, что она просто сбежала от родителей и их опеки?

— Слушай, даже если хочешь сбежать, не станешь скрываться почти три недели. Да и листовки о её пропаже всюду развешены.

— Неужели ты думаешь, что Тани… Тани… — голос Ксюши Заречной срывается и дрожит.

— Я боюсь, что да… — кивает Ира.

Я делаю несколько шагов к девушкам, поправляю свитер и несмело задаю вопрос:

— Простите, девочки, я случайно услышала ваш разговор. Я могу узнать, про кого вы говорите? Я… Простите, если лезу не в своё дело.

— Всё в порядке, Катя, — мягко улыбается Ксюша. — Перед Новым годом у нас пропала одноклассница — Таня Мельникова, — девушка расстроенно поджимает губы. — В последний день перед новогодними каникулами мы с ней распрощались. Все вместе мы шли до остановки, наш автобус пришёл раньше, мы уехали, Таня осталась на остановке. И больше мы её не видели. Домой Таня так и не пришла. На каникулах всех вызывали на допрос. Но, к сожалению, Таню так и не нашли. После нас её никто не видел.

— Боже, — я прижимаю руку ко рту.

Странно, что я ничего не слышала об этом. И самое странное, что папа об этом ничего не узнал. Я знаю своего папулю — он трясётся над безопасностью своей семьи.

— Тщательнее всего проверяли Юрия Евгеньевича из-за его сомнительных высказываний в сторону девочек. Ведь Таня – блондинка, а все знают прекрасно, что он блондинок особенно не любит, — говорит Ира.

— Вот только на него ничего не нашли. Никаких зацепок. Его дом весь перерыли, говорят, он был в бешенстве. Бедный Сергей Анатольевич изо всех сил пытается не показать, как ему тяжело. Он так нас всех любит. И то, что его ученица пропала, сильно волнует его, но он старается не показывать. Он очень клёвый, правда? — интересуется Ксюша.

— Да, — не могу не согласиться я.

— Тебе у нас хоть нравится? — спрашивает Ира, переводя тему разговора.

— Да. Нравится. Всё нравится.

— Ну, не думаю, что Юрий Евгеньевич тебе понравился. Да и Ария Леонидовна, думаю, тебе не понравится.

— А кто это? — спрашиваю с интересом.

— Учитель географии. Она… Как бы сказать. Лучше молчи на её уроках, если она не вызовет. И не смотри на неё. Ей пятьдесят, а она до сих пор не вышла замуж. Всех красивых и симпатичных девушек она считает своими соперницами и люто ненавидит. Будь готова к тому, что она изо всех сил будет валить.

Я обхватываю себя руками за плечи и тяжело вздыхаю. Почему-то эта школа начинает меня сильно пугать. Чем больше я узнаю, тем сильнее становится страх.

— Спасибо… что предупредили, — улыбаюсь девушкам, беру свой рюкзак и ухожу из раздевалки.

Выходит так, что в то же время из двери напротив выходит Игнат. Брови парня сведены, разбитые мной губы поджаты. Мне становится вдруг больно, когда я вижу, как припух его подбородок и нос.

— Игнат, — подаю голос, с виной смотря на парня, — прости меня.

Чернышев вздрагивает, ещё сильнее хмурится и поднимает на меня глаза. Парень словно смотрит сквозь меня. Будто не видит меня, слишком погружён в свои мысли.

— Что? — голос парня глухой.

— Прости меня, Игнат. Давай, я намажу тебе губу.

Игнат рассеянно кивает. Я достаю из кармашка рюкзака баночку с заживляющей помадой. Смазываю подушечку пальца, приближаюсь вплотную к Игнату и, вскинув дрожащую от волнения руку, мажу его губы. Чернышев вздрагивает.

— Зубрилка! Какого чёрта? Я тебе что…

— Тш-ш-ш, — я пальчиком давлю на пухлые губы, которые приоткрываются от возмущения. — Это просто заживляющая помада. У меня всегда сильно трескаются губы. Эта помада заживляет ранки. Она ведь без цвета. И запах едва заметный.

— Катёнок! — выдыхает с каким-то бессилием и отчаянием, прикрывая красивые глаза.

— Прости, что я ударила тебя, — вновь повторяю, чувствуя вину.

— Хватит извиняться, Зубрилка. Одного раза было достаточно. Извиняясь, ты показываешь свою слабохарактерность.

— Я слабая, Игнат, — пожимаю плечами и криво улыбаюсь. — Но я не считаю это своим недостатком. Мне никогда не приходилось защищаться и зубами цепляться за свою жизнь, потому что меня всю жизнь защищают и любят.

Чернышев дёргается. В его глазах, которые он не сразу отводит, я вижу боль. Раздирающую на части боль. У меня сердце сжимается, пальцами, которые всё ещё прикасаются к его губе, я касаюсь щеки Игната. Я вкладываю в него все чувства, которые теплятся в моей душе. Я уже смирилась с тем, что любовь к нему заполонила меня до краёв. И, теряя гордость и всё достоинство, я готова забыть всё. Забыть о том, что он поспорил на меня.

— Тебе повезло, Катёнок, — прикрывает глаза и дёргает уголком губ. — Везёт, когда есть семья, Зубрилка.

Я слышу нотки ехидства в его голосе. Я хмурюсь.

— У тебя же есть… Злата Дмитриевна…

— Не смей произносить её имя, — Игнат вдруг становится таким злым, что я начинаю дрожать.

В его глазах столько ненависти и ярости, будто я оскорбила его.

— Игнат, я знаю, что твоя мать ненавидит мою семью, но…

— З-з-з-убр-р-р-илка, — рычит Игнат, шагая вперёд, роняя руки мне на плечи и силой сжимая, чтобы встряхнуть.

Я клацаю зубами. Прикусываю язык и тихо мычу от боли. Пальцы парня тут же перестают сжимать меня с такой силой.

— Чёрт. Прости, — большие пальца Игната гладят мои плечи.

— Скажи, пожалуйста, ты поспорил на меня из-за того, что наши родители не переносят друг друга? Чтобы отомстить? — я не могу сдержать слёз, которые вновь начинают звенеть в голосе.