Эгоистичность, самолюбие и магия 2. Дневник Миллисент.

Слуга (запись от 28 апреля 1537 года)

Оды благоговения срывались с уст сотен слуг, когда мой батюшка или матушка появлялись в каких-либо залах. Возгласы негодования были слышны, когда эти же люди видели меня. Прошло уже около полугода с «того дня», но ни одна служанка, ни один паж, ни даже мой бывший дворецкий не хотели мне более прислуживать. Да, всё верно, дорогой дневник, по поместью, нет, по всему графству, ходил слух о дочери Роузов, ради которой граф готов убить всех и каждого. «Проклятое дитя» - так называли они меня, пока думали, что я их не слышу. Но я знала всё и терпела всё это время, что бы они успокоились и привыкли, вняли голосу разума и поняли, что я осталась всё той же девочкой. Как я и писала ранее, батюшка начал приглашать меня в свой кабинет практически каждый день. Я уже говорила, но мне очень страшно приходить к нему, ведь… Ну, я думаю, и так понятно, что я всё ещё помню то время, когда я была слугой и… В общем, первые несколько раз, может десять, а может и двадцать, я не приходила к нему, запираясь в комнате. Фиона, одевавшая меня по утрам, всё время говорила мне, что лучше бы  навестить графа хотя бы раз, ведь я его уже давно не видела. Но я не стала её слушать, проводя всё своё время в одиночестве. Иногда я даже плакала: это было больно, ведь слёзы больше не желали течь, а вместо них была кровь, которую я была не в силах остановить. Это душевное расстройство всегда приходило ко мне вечером за чаем или во время чтения, от чего Мария, которая должна была меня просто переодевать в ночное платье, всё время бегала за горячей водой, дабы отмыть от крови и меня, и стол, и чашку, из которой я пила чай. По этой же причине мне меняли постельное бельё практически ежедневно, а на всех страницах 2 или 3 книг были красные пятна. Слуга, что всё это видела, долго не выдержала и попросила отпуск у отца. Мария сама мне в этом призналась, извинилась и, вся в слезах, выбежала в двери, оставляя меня одну. С тех пор я её не видела, а её место заменила Элина. Я не хотела причинять ей столько проблем, сколько было у Марии, а потому больше никогда не плакала, даже когда казалось, что вот-вот зарыдаю – я молчала. К слову, Констанция мне приносила еду молча –  не обронив и слова, она всегда выполняла свою работу и быстро скрывалась в дверях, оставляя меня одну. Я так жила с две недели, от чего записи и выходили такими короткими и немногословными, но с тех пор прошло уже 2 месяца. В какой-то момент я поняла, что более не выдержу и пришла к отцу на вечерний чай. На мне была какая-то пепельная накидка, похожая на замусоленную шаль. Я стояла около дверей отцовского кабинета минут с десять под мрачными взглядами стражников у дверей. Должно быть, любая девочка моего возраста давно бы испугалась и убежала гулять с какими-нибудь друзьями, но я не могла бы так поступить, да и привыкла я уже к таким взглядам. Я просто стояла и слушала, что же происходило за дверями, а стражники ожидали какого-то действия в их адрес с моей стороны. Но один из них не выдержал и, громковато кашлянув, спросил:

-Юная леди, простите, но чего вам угодно? – он старался быть учтивым.

-Я прибыла к батюшке. – медленно, сухо и хрипло сказала я.

Стражников будто передёрнуло, они засуетились, их глаза начали бегать по стенам в поисках спасения. Но двери за их спинами открылись. Отец стоял в полном здравии, холодно наблюдая за стражей. Металлическим голосом он задал вопрос:

-Что происходит?

-Господин! – собрали стражники остатки своей субординации, поклонились и продекларировали. – Леди Миллисент прибыла!

-Леди Миллисент? Миллисент? Кто..? – казалось, будто он просто не может вспомнить никакой леди Миллисент, о которой может идти речь. – Вот как… И где же эта ваша… - он замолк; прошла пауза и его взгляд упал мне на голову. – Ох… Вот как. Пойдёмте-ка, дочерь. – он указал на приоткрытую дверь кабинета, куда я и прошла.

В комнате стоял смрад, пахло спиртом, очень сильно пахло спиртом и алкоголем, был даже запах сигар. На столе была навалена куча документов, некоторые из которых были смяты, порваны, даже упали на пол. Шторы были затянуты, так что мрак комнаты прямо таки сочетался с её запахом. Я ещё никогда не видела это место таким. Никогда. Ни разу за всю свою жизнь.

Я непонимающе развернулась к отцу, но его невозмутимое лицо стало пугающе жалким. Глаза не были острыми, а скорее прямо впалыми в глазницы. Лицо и губы побледнели, волосы казались уже не красиво залакированными, а наоборот лохматыми, как у последнего бедняка. Отец выглядел изможденным.

-Б-Батюшка? – хрипло удивилась я.

-Ты пришла. – сказал он в своей обычной манере и сел за стол с ногами, скинув тем самым гору документов со стола и они разлетелись по всей комнате; так делали только молодые и довольные своим новым положением люди. – Ты пришла. – повторил он таким жалким голосом и спустил ноги со стола, закрывая лицо руками. – Ты всё-таки пришла.

Я непонимающе стояла у дверей и смотрела на него широкими глазами. Всё ещё удивлённая я опустила глаза на лист, что лежал прямо у моих ног и прочитала:

«26 февраля.

 Счёт

 100.000 золотых. – «Дин Дерри»

200.500 золотых – «Неуорлианская особа»

3.000.000 золотых – «Эскадрон Эн-Флейн»

…»

Это был лист с суммами, затраченными Леди Эльвирой Де-Роуз. Я не могла поверить своим глазам, ведь матушка никогда не любила собирать не нужные ей в данный момент вещи, тем более покупать. Но следом я подобрала другой лист за 15 февраля, потом за январь и декабрь. Каждый новый лист гласил о миллионах золотых, потраченных на какие-либо цели. Я подняла глаза на отца, наблюдавшего за мной. Открыв рот, в попытке что-то сказать, у меня ничего не вышло. Вместо меня это сделал отец:

-Когда Эльвира узнала о случившемся, она не смогла спать. Её мучило твоё состояние, а потому я пригласил тебя к себе, но ты так и не появилась, даже после нескольких попыток. Она не смогла это вынести и уехала в какой-то город, начав скупать всё на своём пути. Половина этих бумаг – счета из десятков магазинов с платьями, которые она купила для тебя, счета из кофеен, где она угощала всех, из детских домов, куда она отдавала деньги на покупку одежды, из армий, где она покупала полки и даже целые эскадроны. Но она так и не вернулась, хотя я ей написал множество писем, и она на них даже ответила… Я продолжал тебя приглашать, спрашивать о твоём самочувствии у служанок, но, когда Мария вся в слезах попросила уволиться я… Я… я подумал, что всё из-за этой десюртной Марты! – выругался он. – Я не знаю, что с тобой, дочерь, и не знаю, почему мы так переживаем из-за этого, ведь… - его голос оборвался и он, как в небытие резко поднял на меня голову.