Эгоистичность, самолюбие и магия 2. Дневник Миллисент.

Жасмин (запись от 14 июля 1532 года)

Привет, эта снова я! Севодня была чюдесная пагода! Сиводня был прикрасный день! И начну я с самаво утра, кагда сонце тока взашло. (П.а. дабы избежать проблем в дальнейшем написании иных историй, я буду исправлять все ошибки маленькой Милли, по мере возможности) Проснувшись как можно раньше, за столом меня уже ждали Сицилия и сер Роберт. Он в последнее время заходит особенно часто. Мне было приказано не мыть сегодня западные и восточные коридоры, а только лестницы и перила, а также уборные. Мисс Эйя сказала, что сегодня она не будет учить меня письму, хотя причины так и не объяснила. Я не долго работала, так что до завтрака оставалось ещё пол часа. Их я провела за чистапписаниям (П.а. она хотела написать ,,чистописанием,,). Скоро нас позвали кушать. Ржаной хлеб сегодня особенно хорошо спекли: даже ничего не сгорело! Сицилия говорит, что это хлеб со стола слуг! Сложно поверить, что я могу кушать столь дорогую еду… Не долго думая, я хотела пойти в лес, что неподалёку от поместья, но меня остановила Лурия и Сицилия:

-Миллисент, что это ты делаешь?- мягко окликнула меня Лурия.

Это была женщина лет 23 со светлой кожей и жёлтыми волосами, довольно высокая, хотя ниже Сицилии. У неё глаза напоминали по цвету чай, что пили молодые госпожи. Вся прислуга, да и многие служанки очень ей завидовали из-за её больших… хм… а как это пишется? Я не знаю, что это значит, но все считают, что ,,она смогла стать слугой только благодаря своим ,,титькам,,.,,. Хоть она и совсем недавно утроилась работать в поместье, но была очень умелой, так что не знаю, почему они так говорят. А ещё она была доброй, особенно в сравнении с Сицилией:

-Хэй, мелкая! – прикрикнула она, что бы я остановилась. - Ты не хочешь мне объяснить, почему ты не работаешь!?

Я очень уважаю мисс Эйю, но порой она бывает слишком грубой! Я сказала, что закончила работу, на что та рассмеялась и приказала:

-Господин Роуз не желает за просто так гонять своего лю… кхм! слугу Роб… кха-кха! Я хочу сказать, что господин добр к своему честному гусару! Так что он приказал какой-нибудь девке сгонять в Войшпу и отнести письмо тамошнему старосте! Раз ты отлыниваешь, неблагодарная, то ты и понесёшь! И никаких отговорок!

Сицилия прекрасно знает, что я никогда не отлыниваю и что я не знаю как дойти до Войшпы – деревни, что ближе всех к имению Роузов. Я знаю только то, что она где-то за лесом, где я гуляю, но не более… Но она, конечно, не станет меня слушать! Хотя я заметила, что ко мне почтительны многие слуги, так как я не редко гуляю с молодыми госпожами и езжу каждый год на охоту, но Сицилию это никогда не волновало. Так что нечего мне делать было – я пошла в лес, в Войшпу! Эта девочка не знала где достать письмо, что нужно было отнести, так что я просила об этом у сера Роберта. Он передал мне письмо в холщевой сумке ярко красного цвета. Мне впервые доверили нести что-то столь дорогое! Конечно же я нервничала, но всё равно пошла в лес.

Кстати, о сере Роберте! Этот высокий мужчина с  гладко выбритым лицом и тёмной, но уже немного посидевшей шевелюрой, был гусаром господина Роуза. Но сер Роберт не редко отлынивал от работы, проводя всё своё время с Сицилией. Она явно была в него влюблена, но никто кроме меня и Лурии не знал об этом. А вот сам сер Роберт не был добрым человеком. Он исполнял все приказы нехотя и по всякому случаю, да и без него тоже, уклонялся от обязанностей. Но я лишь низшая прислуга, а он – гусар! Что я могу сделать? Хотя, уверена, его скоро уберут с должности.

Я пошла в лес по западной тропке, через которую слуги ходили в Войшпу. Шла я по ней не долго: тропинка заросла вся, будто по ней никто давно не ходил. Я засомневалась, но продолжила идти. Солнце уже стояло высоко, все звери да птицы попросыпалися, тени сгустилися, а я испугалася. Страшно и холодно, хотя температура за 40 этим летом стоит. Тропы нет, ни души, ни человека в округе, а в спину, словно кто-то дышет, да смотрит на тебя, тишина гробовая… Гробовая, обжигающая холодом, тишина! Невольно из глаз моих полились слёзы. Скоро я уже навзрыд… Да тихо кругом, только я плачу. Плачу и плачу, да остановиться и перекинуть пару мыслей не могу. В голове всё закрутилось: какие-то неведомые доселе картины я вижу, какие-то люди, какие-то звери, да деревья везде, деревья, кусты и деревья… Кружили они мне голову, кружили, пока в один момент всё не остановилось:

-Ой!- послышалось из-за дерева. – Что с тобой!? – я не разглядела её лица из-за слёз, но какая-то девочка выбежала из чащи и присела рядом.

-Ты… Ты кто?...- Утирая слёзы спросила я.

-А?- удивлённо спросила девка.- Меня звать – Жасмин.- её лицо расплылось в милейшей улыбке.- А тебя как?

-Я…- но я не ответила; пока вставала, рассмотрела девочку.

Она была немного ниже меня, но её темноватое  лицо было взрослее моего. Узкие розовые губы и большие зелёные глаза смотрелись очень мило в сочетании с тонкими бровями и чёрными волнистыми волосами по плечи. Чёлка прикрывала большой лоб, а сразу за ней был бантик-повязка из плохо выкрашенной красноватой ткани. На ней был надет какой-то кусок терракотовой грязной ткани вместо кофты и коротенькая грязно-коричневая юбка по колено. На ногах были только киспы (П.а. Почти все крестьянские дети не могли себе позволить носить на ногах какую-либо обувь. Только состоятельные семьи могли купить или сшить босоножки, состоящие из тонкой дощечки, покрытой тканью, и двух перетяжек. Это и называется киспы.) Я сразу поняла, что эта Жасмин из зажиточных крестьян, а потому не хотела с ней говорить. Но она так мило улыбалась, что, не сдержавшись, я сказала:

-Меня зовут Милли! – я улыбнулась и протянула ей руку, пока вставала.

-П-Приятно познакомиться.- она наклонилась в пояс, боясь, от чего-то, поднимать голову.

-Мне тоже, Жасмин.- я подождала немного, а затем убрала руку; Жасмин так и не подняла головы.- Что-то случилось?

-Н-Нет, простите-с.- она нагнулась ещё ниже.

-Эй, ты чего, не надо так. Ну, подними же голову.