Эгоистичность, самолюбие и магия 2. Дневник Миллисент.

Самый первый бал (запись от 17 мая 1535 года)

Мой дорогой дневник, ложь этого мира меня порой убивает… Сегодня, в четыре часа ровно, состоится торжественный бал. На него приглашено великое множество народу, да и мне придётся там прибывать, ибо так распорядилась судеба. Ещё со вчерашнего вечера моя свора служанок начала подготовку. У меня их, к слову, целых 9: Лурия, Люссия, Марта, Элина, Фиона, Мария, Констанция, Юэ и Ухуба, каждая из них имеет собственную работу. Из них только Лурия мне хорошо знакома, ещё из детства, а вот остальные просто загадка для меня, и, скорее всего, они «отцовские докладчицы», но это маловероятно, ведь от него и так ничего не скрыть. Радует, что ни отец, ни матушка, так и не нашли мой дневник…

Я отвлеклась! Ещё вчера вечером, около десяти, Ухуба и Констанция вернулись от матушки. Ухуба – низкая молодая девушка, лет семнадцати, с южного континента, поэтому её кожа была довольно тёмной, волосы были очень сильно зачёсаны под чепчик, отчего их и вовсе не видно, она носила очень простые платья, только коричневого цвета, так как относилась к прислуге высшего ранга. Она всегда относилась ко мне как к ребёнку, хотя между нами не больше десяти лет разницы. Констанция же наоборот – она считает меня слишком взрослой! Она – «старая дева» лет 30-ти, невысокая, с серой кожей, очень худа и растрёпанна. Её рыжие волосы нередко попадались под ноги в комнатах слуг. Она также была прислугой высшего ранга, но её платье давно выцвело и почернело, от чего выглядело очень странно.

Матушка передала мне очень красивое платье: с длинным шлейфом, множеством оборок у подола, красивым декольте, в стиле леди Эльвиры, сияющими кружевами и несколькими лентами. Всё это было нежно-голубого цвета, а украшения белые и лиловые. Платье было, конечно, прекрасным, но я стесняюсь носить такой глубокий вырез, хоть у меня ещё нет груди, да и опасаюсь ненароком наступить на подол или длинный шлейф. С первой проблемой мы легко справились: «Пончо – друг прекрасных дам», так высказалась матушка. При этом подборе пончо из матушкиного гардероба присутствовал граф, но решил ничего не говорить, ведь всем мужчинам знатных кровей известно, что в спорах жён и дочерей лучше не участвовать. Ухуба также принесла мне новые туфли на невысоком каблуке, веер молочного цвета, и розовые перчатки.

По пришествии в бальный зал, вся комната разразилась аплодисментами и начала играть торжественная музыка. Некоторых людей, что подходили меня поздравлять, я уже знала, но большая часть приезжих была для меня незнакома. На изящных столах, расставленных по всему залу, стояло множество серебряных подносов со всякого рода закусками, пунш, качественное вино и даже, что терпеть не может батюшка, шампанское. В общем-то графы не плохо так потратились. Вот только я не внимаю для чего…

Батюшка, немного погодя, взял с одного из подносов изящный бокал ярко-красного, его любимого, к слову, вина и обратил на себя всеобщее внимание:

- Дамы и господа, я рад, искренне, как это только возможно, что все вы в здравии и смогли прибыть на наше скромное празднество. - он говорил сухо, как будто всем в этом зале эти слова были уже давно известны. - Как вы все, наверняка уже знаете, в нашем поместье случился прекрупнейший пожар, в коем погибло наше бенюс наследие. К счастью, наша дорогая дочерь Миллисент не только выжила, да и ещё практически не пострадала. Поэтому, сегодня мы не только празднует её десятый день рожденья, но и великое благословение о спасении её жизни.

Думаю, так всё и было… Нет, я действительно утрирую! Дальше во всё время играла мягкая музыка, сопровождаемая медленно плывущими по паркету парами. Я же присела как можно дальше от основного действа, что бы меня ни было видно, что делала на каждом подобном событии. Вот только ко мне начало подходить множество гостей, каждый из которых соболезновал, поздравлял, утешал и замечал мою усталость, клал на стол подарки и пускался в пляс, более меня не замечая, хотя некоторые не собирались меня удостоить даже этим: откланявшись, они уходили, и я их более не видала. Всё время мне помогала матушка, но под конец и у неё возникли сложности. Это произошло из-за мальчика, что подошел ко мне. Ему было лет 14, он был бледен и худ, его серые глаза были опухшими и усталыми. Одежда была немного помята, но чиста, светлые волосы залакированы до блеска. Поначалу он что-то бубнил передо мной, но затем из глаз хлынули слёзы, и он, гневно крикнув, что это я её убила, скрылся. Я знала этого человека – жениха «старшей молодой госпожи» Женевьевы. Затем я заметила и жениха «младшей молодой госпожи» Вероники. Он был худ, высок, очень бледен, как в болезни, карие глаза были как в тумане, тёмные волосы растрёпаны, но одежда выглажена. Его родители были безразличны к общему веселью и тихо сидели в стороне, как и он. Но, увидев меня, юноша спокойно подошёл и, говоря тихо и как бы сдерживая внутреннюю боль, сказал, что рад, что роль его любимой, при чём именно «любимой», а не просто «невесты», заняла такая «добрая леди». Мне стало жаль его, нет действительно жаль. Каким бы он не был человеком, и каким бы человеком не была Вероника, их судьба не такая, какую они бы заслуживали… Весь оставшийся вечер я и Сергий – бывший жених Вероники, просидели в уголочке и проговорили о ней. И больше ни о ком ином. Только об этой нежной девочке, что больше никогда не сможет прийти в сей мир. А её замена… что ж, она никогда не будет такой, как Вероника.