Эгоистичность, самолюбие и магия.

Глава 3. Фехтование.

Госпожа и её слуги пришли немного позже положенного времени, ибо такого требовал статус, но даже так Миллисент явилась раньше всех… Она ждала в холле около десяти минут, когда, наконец, явился куратор «башни серости». Он представился, как Герольд Ба-Рения. Внешность его была весьма стандартна, но леди Де-Роуз заметила, что это был тот самый человек, что принимал у неё один из экзаменов, а может и нет – сия благочестивая леди не запоминает таких мелочей. Он ввёл её в ранее не знакомую правую дверь. Перед мисс Фан открылось небольшое помещение с высокими потолками, открытой кладкой камня с несколькими дубовыми балками, на коих и висели медные люстры с желтоватыми свечами. На полу был скромный паркет, сильно затёртый, особенно под столами и стульями, которые стояли то тут, то там, выполненные из какого-то глянцевого красноватого дерева. Столы были круглыми и очень изящными, в большом количестве раскиданы по комнате. Где-то между ними даже нельзя было пройти. Милли заметила, что за несколькими сидят учащиеся и что-то читают, некоторые кушают какие-то булочки. Ни она, ни они не обратили никакого внимания друг на друга. Ректор объяснил, что тут никогда нет большого количества народа, и что это холл совмещается со столовой. Оказалось, что стихией серости обладают очень и очень немногие, так как ей чрезвычайно сложно не то, что управлять, даже понять её. Из всего зала девушку привлекли только несколько вещей: три картины, изображающие каких-то людей на природе, только как-то странно изображённых, шкаф в углу с пустыми полками, на которых были только клетчатые салфетки разного цвета, и две двери, одна из которых была, как в холле академии, а вторая очень старая, тёмная и присыпанная скупой пылью. Ректор повёл её в обычную дверь, пояснив, что там лестница на все этажи.

Второй этаж напоминал коридоры «Клевера». Милли невольно вспомнила свой первый день в школе: у неё ничего не выходило, она часто роняла меч, а после занятий, как амёба уезжала домой, не зная как ей поступать. Но это было единственное, что её интересовало – остальное было скучно: даже балы и вечеринки сопровождались невыносимой скукой и бездельем, хотя её постоянно приглашали то на мазурку, то на вальс, а бывало даже на харки или болирс, что считалось чрезвычайно сложными танцами даже для дворян. Конечно, госпожа их учила не один год, а потому даже с самым неумелым сопровождающим делала такие пассы, что все остальные пары останавливались и заворожённо наблюдали. Было принято, разумеется, кланяться после каждого танца, но за те пару лет, ей это так надоело, что она начала кланяться только тем, кто действительно вёл, а не она их. Таких людей было воистину мало, ибо это был только принц Эсты, то есть её сводный брат, и отец, ибо вся Эрида, особенно местные жители, знали, что он один из лучших танцоров, знающий, как по слухам, все танцы в мире.

Милли вспомнила, что более ни танцы, ни учёба ей будут недоступны, а потому, на удивление, расстроилась.

Она приглушённо вздохнула и осмотрела узкий коридор, в котором по левой стене было три двери, а по правой – всего одна. Ей объяснили, что слева –теоретические классы, и, раз уж обучаются всего пять лет, и после третьего класса идёт только практика, теоретические классы ей скоро будут не нужны. Практика, как оказалось, проходит в специальном классе справа. Далее пошли к третьему этажу, где были комнаты для высшего дворянства: справа – для мужчин, слева – для дам. Каждая комната была рассчитана на двух человек и четырёх слуг. Мистер Ба-Рения сказал, что под крышу им незачем идти, ибо там низкопробные комнаты для крестьян и баронов, особо бедных, разумеется. Он провёл её к самой крайней комнате с цифрой «3» и сказал, что её соседка уже там. Милли была возмущена, что ей придётся ютиться в маленький комнатушке с пятью людьми, хоть четверо из которых лишь слуги. Но она должна быть терпеливее…

Она послала Алексу вперёд, чтобы ей открыли двери, а Женевьева закрыла их. В комнате запахло дешёвыми духами и какими-то цветочками, но леди Де-Роуз, которая никогда не чувствовала запаха в полной мере, вдыхала лишь тупой запах спирта с примесями чего-то сладковатого. Она с отвращением взглянула на «сокамерницу». На удивление, это была та самая девушка, которую Милли вывела из ступора. Её слуги не было рядом, а она сама сидела на левой постели и смотрела в окно. На нём еле шевелились коротенькие батистовые занавески. На кроватях лежали два розовато-лиловых покрывала и белые подушки. Между постелями стояла широкая тумба с двумя подсвечниками на расшитых платочках – всё это изрядно освежало охристые дощатые стенки и еловый пол с желтоватым ковриком. Справа в стене виднелась узенькая арочка, за которой располагались две двухэтажные кровати и старенький шкаф – коморка слуг. Там уже ютилась та женщина в выцветшем платьице. Мисс Фан, увидев эту дочку барона, сначала подумала, что она зашла случайно, но потом увидела холщевые чемоданы, немного подранные, и изумрудно-зелёное платье с атласными лентами цвета топлёного молока и поняла, что она действительно её соседка – богатенькая дочка барона-почти-маркиза. Леди, разумеется, поняла, что в её положении нельзя сильно изощряться в выражениях,  ибо быть беде…

– Л-Леди? Это вы? – незнакомка выглядела взволнованной.

– Простите, мы знакомы? – «Самая лучшая стратегия – сделать вид, что не помнишь, кто перед тобой.» – подумала леди Де-Роуз.

– Д-Да… Простите, вы, должно быть, не помните меня. Я была весьма нерасторопна, леди… – она вопросительно посмотрела на госпожу.

– Миллисент Де-Роуз Фан Ван Герхард. – Милли спокойно протянула руку, не снимая голубоватых перчаток.

– Де-Де-Де-Роуз?.. – девушка побледнела и упала на пол, более не в силах смотреть на такого высокопоставленного человека.

– А вы? – посмотрела сверху вниз Миллисент.

– Д-Да как я смею, госпожа-с? – прерывающимся голосом выдавила она.

– Госпожа, – вмешалась Женевьева. – должно быть, вы вновь перепутали. Вы же Иль-Роуз…