Эгоистичность, самолюбие и магия.

Глава 5. Рапсодия: подлунный город (Часть 2).

Две изящные голубоватые кареты и крытая повозка плавно неслись по пыльным пустырным дорогам. Мимо проносились деревца с новенькой листвой, поля, заросшие яркими одуванчиками, чистые ручейки. По небу плыли уставшие, растасканные ветром, облака и медленно летели птицы. Миллисент сонно наблюдала за расцветом природных сил из окна второй кареты, в то время когда остальные бурно что-то обсуждали. Молчаливую солидарность с ней держали лишь батюшкины стражи, присланные из графства пару дней назад. Они сели по одному человеку в каждую из карет и уместились ещё пятеро в повозку с реквизитом и слугами. Но сейчас, в девять утра, эта самая охрана не имела никакого значения, ведь оккупация повозок происходит лишь в обеденное время или в ночь, ибо надо же когда-либо бандитам есть да спать: они ведь тоже люди. А вот мисс Фан, в отличие от бандитов, не могла спокойно отдохнуть: надо же всех собрать, всё подписать, всех разбудить и не опоздать. А потому лишь сейчас, в покачивающейся карете, она мирно засыпала. Скоро это её состояние заметили и попутчики, а потому прекратили сей гомон и начали что-либо вычитывать из новеньких утренних газет. Поездка была недолгой, но и не сказать, что она должна была бы быть таковой, ведь причин на подобное не находилось…

Скоро они прибыли к главной мостовой Вероники, коя находилась прямо перед главным театром, называемым «Театр Красных Крыш». Полагаю, и так ясно откуда взялось сие названьице. Все медленно вышли из карет и огляделись. Девушки не стали наряжаться как попало, но и не сильно заморачивались: Миллисент оделась в стандартный для Вероники «торговый сет», как и Джулия с Петрой. Кэтрин оделась в своё повседневное бурое платье, Эридит надела что-то готическое, как, впрочем, и обычно, а Милодия пошла в каком-то из нарядом Алексы. На них никто не обратил в таком виде никакого внимания, а потому можно было спокойно походить по городу и рассмотреть все его красоты. Ну, точнее им этого бы хотелось, вот только жильё тоже было необходимо. Но и сейчас леди Де-Роуз не стала об этом слишком много думать – она поинтересовалась, не против ли её дорогие друзья пожить некоторое время в одном или двух номерах вместе, на что нашла положительный ответ. Слуги  и двое солдат ушли вместе с повозками и деньгами, данными госпожой, к крупному расписному зданию неряшливой желтоватой кладки, над главной дверью которого, висела бронзовая табличка с выдавленным названием «Барс». Это было одно из самых крупных зданий центральной площади, помимо театра, разумеется. В самом же центре площади располагался позолоченный фонтан, вокруг которого росли кусты с душистыми цветами. От площади отходили шесть улиц, каждая из которых славилась чем-то своим. Вот рядом торговая и гостиничная аллеи, вот улица бедняков, а вот богатеев, музейный и магический кварталы… На углу, между торговой аллеей и площадью, стояло маленькое кафе. Оно было низеньким с льняным полосатым навесом из зелёных и белых полотен. Коричнево-красные кирпичики и тёмные пространства между ними были очень аккуратно выложены, какими-то заботливыми руками много лет назад, но за зданием так хорошо ухаживали, что заметить его возраст мог лишь очень опытный зритель. На улице, за позолоченным забором и аккуратно подстриженными деревцами и кустарниками, стояли круглые металлические столики и кресла, накрытые мягкими молочными пледами. За многими столами уже сидели старушки в изящных пастельных кружевах и шалях. Они пили ароматный чай, о чём-то говорили меж собой, вязали и вышивали, читали старенькие потрёпанные временем книги и свежие газеты. Никого, кроме женщин преклонного возраста, в кофейне не было видно, должно быть из-за высоких цен или неприглядного для молодёжи товара, но, не смотря на сие, здание выглядело очень приятно. Только заметив его издали, сразу вспоминались тёплые вечера у камина, с тлеющими свечками и клетчатыми одеялами за вязанием. Милли, которая и так своей настоящей семьи не знала, так ещё и приёмную свою бабушку потеряла слишком рано, никогда так ни сидела… Она предложила сокурсницам там почаёвничать, но те лишь немного пренебрежительно отвернулись.

Но было бы слишком просто, если бы наша госпожа так легко отступала, поэтому она их силком потащила в кофейню! Уже за десяток метров до калитки пахнуло свежим кофе, булочками и мятой. Девочки вдруг перестали сопротивляться юной госпоже и послушно последовали за ней. Пока она шла к двери, успела поздороваться с каждой дамой и спросить их о здоровье, семье и чтиве. Бабушки мило улыбались местами золотыми зубами, благодарили за внимание, предлагали как-нибудь посетить их поместье и увидеться с зятем или внучкой, на что леди Миллисент с радостью соглашалась. Не прошло и двадцати минут, как все в кофейне мило заулыбались

– Милли, как ты… это сделала? – шёпотом спросила её Джулия, когда та отворяла дверь.

– Верно-верно. Вдруг стало так уютно… – поддержала её таким же шёпотом Петра.

– Потому что, – мило улыбнулась девушка за прилавком. – Когда у детей сих самых дам появляются собственных поместья, дети и бизнес, они забывают про своих дорогих матушек. А им ничего не остается, кроме как посещать литературные клубы и ходить в такие вот кафе… Поэтому наше поколение никогда в кофейни не ходит: нам нужны лишь эти современные сандвичи, лепёшки с сырными начинками и стейки в шесть слоёв приправ… а леди их времён питают страсть к штруделям, эклерам, супам и омлетам… Но мне чрезвычайно приятно, что вы столь добры, леди…? – она вопросительно взглянула на Милли.

– Отнюдь не в сём была причина моего действа, – отвернулась к окну Миллисент, проигнорировав вопрос девушки. – Пожилые леди имеют весьма приятные вклады и связи, кои с должным подходом, разумеется, можно запросто заполучить. А из них можно изъять не плохую прибыль и известность, ежили верно распорядиться подобного рода средствами. На войне, как говориться, все средства хороши.

– Если бы вы, леди, желали получить известность или хоть какую-то выгоду, вы бы им, конечно, хотя бы имя своё сказали.