«эхо Бездны»

Пролог: Хищник и тень

Академия Мортейн никогда не была местом для живых. Слишком высокие шпили, слишком узкие окна-бойницы, слишком густая тишина в коридорах после отбоя. Она была склепом, притворившимся учебным заведением. И пахло в ней соответствуще: старой кровью, сырым камнем и тленом древних заклинаний, намертво въевшихся в стены.

Рейвэну Моррвейну этот запах нравился.

Он стоял в тени галереи, наблюдая за тренировочной площадкой внизу. Его сокурсники отрабатывали захват теневой петли на манекенах. Смеялись, рычали, выпускали когти. Беззаботные идиоты. Никто из них не чувствовал, как изменился воздух за последние недели. Как барьер на восточной границе начал вибрировать, издавая звук, похожий на предсмертный стон раненого зверя. Как сама земля под Долиной Проклятых пошла трещинами, выпуская в мир что-то, чему ещё не придумали названия.

Рейвэн чувствовал. Он всегда чувствовал.

Именно поэтому, когда его вызвал ректор, он уже знал, о чём пойдёт речь.

Часом ранее

Кабинет Кассиана Вейла находился в Северной башне. Никто не поднимался туда без приглашения. Даже преподаватели.

Рейвэн вошёл, не постучавшись. Ректор стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на серую пелену тумана, наползающего со стороны Долины. В камине горел огонь, но тепла от него не было.

— Ты опоздал, — сказал Кассиан, не оборачиваясь.

— Я ждал, пока ты закончишь молиться, — ответил Рейвэн ровным голосом.

Ректор хмыкнул. Молитвы. Смешно. Их боги отвернулись от Мортейна много веков назад. С тех пор, как Первый Разлом поглотил полконтинента. С тех пор, как на свет появились такие существа, как Рейвэн. И такие проклятия, как пророчество о Сосуде Бездны.

— Пророчество начинает сбываться, — Кассиан наконец обернулся. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас казалось уставшим. Или напуганным. — Барьер истончается. Твари Бездны ищут проход. Они что-то чуют.

— Или кого-то, — поправил Рейвэн.

— Именно. Где-то в стенах этой Академии находится Сосуд. Существо, способное открыть последний Разлом. Уничтожить всё.

Рейвэн сохранял спокойствие, хотя внутри у него всё сжалось в тугой узел. Десять лет. Десять лет он ждал этого разговора.

— Ты хочешь, чтобы я нашёл его.

— Я хочу, чтобы ты нашёл её, — ректор выделил последнее слово. — Пророчество говорит о «той, что не имеет лица». Наши провидцы интерпретировали это однозначно — женская сущность.

— И когда я найду её?

Кассиан посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд был тяжёлым, как каменная плита.

— Ты знаешь, что делать. Ты Моррвейн. Охота на таких, как она, — твоё призвание.

Рейвэн кивнул. В его груди медленно разгорался чёрный огонь. Месть. Он ждал её слишком долго.

Сейчас

Теперь он стоял в галерее и перебирал в памяти детали задания. «Не имеет лица». Это могло означать что угодно: заклятие, иллюзию, физическое уродство. Провидцы, как всегда, напустили тумана. Но было и другое указание, более конкретное: когда Сосуд рядом, магия гаснет.

Любое заклинание.

Любой щит.

Любая атака.

Именно это заставило его обратить внимание на неё.

Площадка внизу почти опустела. Солнце клонилось к закату, окрашивая камни в цвет запёкшейся крови. И только одна фигура продолжала двигаться вдоль стены, сгибаясь под тяжестью двух деревянных вёдер с водой.

Прислуга.

Рейвэн прищурился.

Девчонка. Невысокая, худая, в сером мешковатом платье, которое носят «Пепельные» — низшая каста. Волосы убраны под бесформенный чепец, лица не видно. Она двигалась медленно, но ровно. Слишком ровно для человека, который таскает вёдра весь день. Ни одышки, ни испарины, ни дрожи в руках.

Рейвэн видел много слуг за свои годы. Все они были сломленными. Уставшими. Потухшими. Эта двигалась так, будто тяжесть была для неё пустым звуком.

Он уже собирался отвернуться, когда произошло то, что заставило его замереть.

Из тени арки ей наперерез вышел Дарион Флинт — аристократ с огненным даром, известный своей жестокостью и безнаказанностью. Третий сын богатого клана, трус, компенсирующий слабость пытками беззащитных. Он был зол — Рейвэн знал, что полчаса назад Дарион провалил экзамен по боевой магии. А теперь искал, на ком сорвать злость.

— Стоять, — голос Флинта разнёсся эхом по двору.

Девчонка замерла.

— Ты пролила воду у моей двери сегодня утром, — произнёс Дарион, растягивая слова. — Я поскользнулся. Ушиб локоть.

Ложь. Наглая, неприкрытая ложь. Но кто будет защищать Пепельную?

— Прошу прощения, господин, — голос у неё был тихим, но не дрожащим. — Я вытру.

— Ты вытрешь. Но сначала я научу тебя уважению к старшим.

Флинт поднял руку. На его ладони заискрился огонь — небольшой, но достаточно горячий, чтобы оставить ожог третьей степени.

Рейвэн не шевельнулся. Такие сцены происходили в Мортейне каждый день. Не его дело. Не его забота.

Но затем случилось оно.

Файербол сорвался с пальцев Дариона. Оранжевая вспышка полетела прямо в лицо девчонке.

И погасла.

Просто исчезла. Без звука. Без следа. Как будто воздух вокруг неё выпил пламя.

Флинт замер с поднятой рукой, уставившись на свою ладонь так, будто она его предала. Девчонка стояла неподвижно. Её лицо всё ещё было скрыто, но Рейвэн заметил, как вздрогнули её плечи. Не от страха — от чего-то другого.

Голода.

Он увидел это в повороте головы, в том, как её пальцы сжались на ручке ведра. На кратчайший миг, прежде чем она снова опустила голову и засеменила прочь, Рейвэн поймал проблеск её лица.

Бледная кожа. Серые глаза, слишком большие для такого худого лица. И выражение... Не ужас. Не облегчение.

Разочарование.

Словно она хотела, чтобы огонь коснулся её. Словно боль была для неё чем-то желанным.

Рейвэн оттолкнулся от колонны галереи.

— Кто это? — спросил он у проходящего мимо старосты.

— Эта? — староста даже не взглянул в сторону двора. — Никто. Какая-то Пепельная. Даже имени её не знаю. Говорят, старик Кассиан подобрал её где-то в детстве и оставил из жалости. Спит в каморке под восточной лестницей.