Эхо древней крови.

Глава 2.

ГЛАВА 2

Сознание возвращалось медленно, будто кто-то неторопливо разматывал плотный кокон тумана, слой за слоем. Сначала появились звуки — приглушённые, будто слышимые через воду: потрескивание пламени, шелест ткани, тяжёлый шаг где-то в глубине помещения. Затем запахи — древесный дым, тёплый воск, едва уловимые ноты кедра… и что-то ещё, пряное, терпкое, совсем не похожее на запахи больничных палат XXI века.

Аннелиза дёрнулась, вдохнула глубже — и в глаза ударил мягкий золотистый свет свечей. Потолок над ней был резным, деревянным, с тёмными балками. Не белый пластик, не ровная гипсовая плита, не лампы дневного света.

Она резко приподнялась — и сразу же вскрикнула, потому что тело болезненно напомнило о себе: голову тянуло вниз, плечи ныли, а под рёбрами будто кто-то спрятал холодный камешек.

— Тише. — Голос раздался откуда-то справа, низкий, спокойный, обволакивающий. — Резких движений делать не стоит.

Аннелиза повернулась — и мир окончательно лишился привычных очертаний.

У кровати стоял мужчина. Высокий, слишком высокий, чтобы казаться реальным; плечистый, собранный, будто сотканный из той самой эпохи, которую она всю жизнь изучала по книгам. На нём был тёмный камзол, рукава расшиты серебристой нитью, а черты его лица — резкие, правильные, неумолимые — напоминали античные статуи, только живые, тёплые и опасные.

Лицо… которое она уже видела.

Во вспышках памяти. В обрывках древней жизни. На рисунках, мелькавших перед глазами после прикосновения к кулону.

Леонаро де Валери.

Только что этот мужчина был именем в старинной легенде… а теперь стоял перед ней, как живой.

— Где я? — выдохнула она, сама не узнавая своего голоса.

Он чуть склонил голову, будто оценивая её состояние — и будто оценивая её саму.

— В моём доме. — Голос бархатный, но в каждом слове сталь. — Вас принесли… после того, как карета сбила вас на площади Сан-Джорджо. Вы потеряли сознание. Лекарь сказал, что угрозы жизни нет.

Сан-Джорджо?

Карета?

Она почти рассмеялась — нервно, сдавленно.

— Простите… где… какой год?

Он приподнял бровь.

— Ты правда этого не помнишь?

Он сказал «ты» — не «вы». Слишком близко. Слишком уверенно. Словно знал её давно.

Аннелиза сглотнула.

— Скажите. Пожалуйста.

— Лето, 1496 года, — отчётливо произнёс он.

В ушах зашумело. Мир пошёл рябью.

1496.

Эпоха Высокого Возрождения.

Флоренция Медичи.

Её профессия — история искусств — всегда была мостом между эпохами. Но никогда — вот так, буквально.

Она закусила губу, чтобы не закричать. Всё внутри спорило: это сон. Глубокий, яркий, переполненный деталями сон. Но слова мужчины, запахи, тяжесть полотняной рубашки на её теле — всё было слишком реалистичное.

И тут она заметила на своей ладони — кулон.

Тот самый.

Тёмный металл, странный узор, будто живой. Она не помнила, как он оказался на ней. Но он был. И слегка пульсировал — будто дышал.

Леонаро заметил, куда она смотрит.

— Его оставил вам тот, кто сбил вашу… эм… — он замялся на мгновение, — вашу знакомую. Он только передал, что это принадлежало вашей матери.

Моей… матери?

Это уже не совпадение.

Что-то внутри холодно сжалось. Предшественница. Та, чьи образы она видела. Чья кровь… возможно, теперь пульсировала в её венах.

Она попыталась вспомнить собственное имя. Своё — и то второе, слышимое во вспышках.

Но прежде чем она успела открыть рот, мужчина шагнул ближе. Его взгляд стал острее, внимательнее, и Аннелиза почувствовала себя пойманной птицей — не в ловушке, но под пристальным изучением хищника, который пока не решил, что делать дальше.

— Как тебя зовут? — тихо спросил он.

Имя, разрывающее два мира, стояло в горле, будто сколок стекла.

— Аннелиза… — едва слышно прошептала она.

Не своё новое имя. А своё настоящее.

Он медленно повторил:

— Аннели́за… — и в его голосе прозвучала тень узнавания. — Неверное имя для флорентийки. Но… подойдёт.

Он повернулся к двери.

— Я пришлю служанку. Тебе стоит поесть.

Она едва собралась с мыслями:

— Подождите. Почему… почему вы помогаете мне?

Мужчина обернулся.

На миг свечи в комнате будто дрогнули. На его лице появилось нечто, что она не смогла сразу прочитать: боль? злость? или…

Признание?

— Потому что ты уже приходила мне во снах. — Он склонил голову, не сводя с неё ледяных глаз. — И теперь я не знаю… кто из нас сошёл с ума первым.

Дверь закрылась за ним мягко, но мир тряхнуло так, будто дом рухнул.

Сны.

Он сказал: “во снах”.

А кулон на её ладони продолжал тихо теплиться — как сердце.

---

Сознание возвращалось медленно, как будто сквозь слои густой дымки. Сначала — тепло. Затем — запах. Пряный, тяжёлый, насыщенный ароматами смолы, сухих трав и чего-то сладкого, что напоминало мёд, растопленный на углях. Лишь потом — звук. Гулкое потрескивание огня, приглушённые шаги где-то сбоку и приглушённый, чуть раздражённый мужской голос.

— …сказал, наблюдать. Не трогать. Не тревожить… Что же сложного было в этих словах? — недовольно бросил мужчина кому-то за пределами поля зрения.

Аннелиза шевельнулась. Во рту пересохло, тело ныло. Она попробовала открыть глаза — и белёсый свет полоснул по зрачкам, заставив зажмуриться. Мир качнулся.

Чужие руки подхватили её за плечи — мужчины, сильные пальцы, прохладные на ощупь, чуть грубоватые, но уверенные, будто привыкшие держать оружие. Он поддержал её, не позволяя снова рухнуть на подушки.

— Спокойно, — проговорил низкий голос. — Вы уже в безопасности.

Безопасность… странное слово для того, что она чувствовала. На языке оставался металлический привкус, словно от крови. В висках прокатывалась тупая боль. А сердце… сердце стучало так быстро, что она сама удивлялась, как его не слышат все вокруг.

Она распахнула глаза.

И замерла.

Перед ней стоял мужчина, которого невозможно было забыть — даже если видел всего секунду в затуманенном видении памяти. Высокий, широкоплечий, с темными, чуть вьющимися волосами, собранными кожаной лентой на затылке. Черты лица резкие, породистые — как мраморная статуя, сошедшая с пьедестала. Глаза — темные, глубокие, с отблеском ночного синего камня. Те самые, что преследовали её во вспышках странных видений после первого прикосновения к кулону.