Эхо грома

Глава 8

После импровизированного ужина даже не стали убирать со стола посуду. Недоеденные бутерброды, тарелки с крошками от пирога, пустые чашки, салфетки — все это просто сдвинули к краю, освобождая место в центре, словно подготавливая его к некой важной церемонии. Никаких слов благодарности, никаких шуток — только молчание и нервная тишина.

Напряжение ощущалось буквально в воздухе. Казалось, стены старого дома впитывали каждое слово, каждую догадку, каждое воспоминание, чтобы потом обрушить все это разом — финальным ударом, которого все ждали, но боялись услышать.

Инесса как ни в чем не бывало продолжала подливать себе и Глебу коньяк. В ее движениях не было ни кокетства, ни демонстративности — только странное спокойствие, граничащее с вызовом. Глеб, развалившись в кресле, принял рюмку с благодарной улыбкой.

Лидия недовольно покачала головой. Она сидела прямо, будто стараясь сдержать внутреннее раздражение.

— Инесса, ты спаиваешь моего сына, — сказала она тихо, но с холодной отчетливостью.

Глеб, подняв бровь, повернулся к матери:

— Мама, ну серьезно? Тетя Инна — единственный человек здесь, который понимает: на трезвую голову все это воспринимать — чистой воды самоубийство, — он махнул рукой в сторону дневника. — Там же, скорее всего, такое откроется, что мы потом месяц будем приходить в себя. А может, и никогда не придем.

Никто не спорил.

Дмитрий молча взял в руки дневник Николая. Вновь провел пальцем по потертой обложке, как будто пытаясь нащупать в ней пульс ушедшего человека. Потом встал. Этот жест заставил всех вздрогнуть — будто он не тетрать поднял, а курок взвел.

Глеб выпрямился. Аркадий перестал смотреть в одну точку. Ксения нервно сжала ладонями чашку. Инесса поставила рюмку на стол, не допив. Лидия, прижав руки к груди, внимательно следила за лицом Дмитрия.

Все замерли, но Дмитрий не спешил читать.

Он стоял с дневником в руках, а его взгляд быстро скользил по строчкам, словно ища что-то конкретное. Пальцы быстро перелистывали страницы. Он читал по диагонали, не задерживаясь, как будто хотел сначала оценить масштаб — понять, с чем они имеют дело. Тревожные взгляды, устремленные на него, он, казалось, вовсе не замечал.

Ксения не выдержала:

— Дима, ты же не собираешься прочесть его один, да? Мы все тут. Нам тоже интересно.

Дмитрий усмехнулся, не отрывая взгляда от страниц.

— Расслабьтесь. Судя по датам, этот дневник Николай начал вести еще в молодости. Первая запись — тысяча девятьсот семьдесят второй год. — Он поднял глаза. — В ней он пишет, как приехал по распределению после института в какой-то захолустный городок в Сибири.

— Очень интересно, — буркнул Глеб. — Прямо в самую точку.

— Ну вот я и думаю, — кивнул Дмитрий, — очень ли всем хочется услышать подробное описание заводского общежития, где ему выделили крохотную угловую комнату с дырявым матрасом и облезлым шкафом?

— Можно пропустить, — почти хором откликнулись Инесса и Лидия.

— Именно так, — согласился Дмитрий и начал листать дальше. — Так, тут у нас — коротко о работе на заводе. Здесь — как он пошел на танцы в заводской клуб, тут — как познакомился с девушкой… вот, а здесь — как подрался с местной шпаной. Любопытно, конечно, но к делу не относится.

— Сильно не романтизировал свою молодость, да? — с иронией заметила Инесса.

— Да, он вообще довольно сухо писал. Вот здесь, — Дмитрий остановился на одной из страниц, — был большой перерыв — почти год без единой записи. А потом снова пара лаконичных фраз о жизни в общаге. Вот он пишет, что отработал свои три года и вернулся домой. А затем — внимание, цитирую: «Вот я и женатый человек».

Он замолчал, провел пальцем по строке, потом поднял глаза:

— Ни слова о жене. Ни имени, ни как познакомились, ни свадьбы. Словно галочку поставил.

— Его жену звали Надя, она умерла три года назад, инсульт. Она была на год старше Коли, — сообщила Инесса.

— Он что, вел дневник ради отчетности? — удивленно спросила Ксения.

— Похоже на то. Это даже не личный дневник, скорее — хронология, перечень событий без эмоций. От случая к случаю. Иногда он пишет с интервалом в полгода. Вот дальше… — Дмитрий перелистнул страницу. — Вот, запись о рождении сына. Рост, вес, имя — хотят назвать Мишкой. Год — тысяча девятьсот семьдесят восьмой. Потом опять — работа, быт, успехи сына в школе… потом в секции альпинизма… Кто-нибудь знает, где сейчас этот сын? — спросил Дмитрий, поднимая глаз от тетради

— Михаил… разбился. На Эльбрусе, — глухо ответил Аркадий. Он не смотрел ни на кого, только в одну точку на столе.

— Да, — подтвердила Лидия. — Ему было то ли двадцать один, то ли двадцать два года. Это случилось уже после того, как… — она странно всхлипнула, как будто у нее внезапно перехватило дыхание, и замолчала.

Дмитрий медленно кивнул, закрыл на мгновение глаза, будто прощаясь с чьей-то чужой жизнью, и продолжил перелистывать страницы, проглядывая записи беглым, но внимательным взглядом.

— Работа, работа, — бормотал он себе под нос, — запуск бизнеса, деловые переговоры, какая-то мутная история с поставками, командировка… год в Германии… ну точно, скорее отчет, чем дневник. Ни чувств, ни сомнений, ни душевных терзаний. Все по графику: где был, с кем встречался, что обсуждали, сколько заработал. Иногда даже номера рейса и гостиничного номера указывает. Сухо и предельно скупо.