Эхо минувших мгновений

Глава 7

Темнота окутала комнату, только редкие полосы света пробивались через занавески. Это было их святилище, когда-то уютное и полное радости, но теперь стало местом, где тишина резала слух, а упрямые слезы медленно капали на пол.

– Как ты можешь это говорить? – ее голос дрожал, пробираясь сквозь злобные тени. – Ты думаешь, я этого не понимаю? Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Я все чувствую! Я люблю ее, но эта смерть меня пугает. – Мари всю затрясло.

Ян стоял у стены, закусив губу, словно готовится к неравному бою. Охваченный страхом и яростью, он отвечал:

– Я просто не знаю. Мы боремся, а она... Она уходит от нас. Каждый день. Я не могу, не могу больше это выносить! Какие еще есть варианты...? Любимая! Все это уже нами обсуждалось. Я бросил ее тогда, у меня есть оправдания, но они ничто. Я обменяю свою относительно пожилую жизнь на ее… молодую.

Его слова были правдивы, но они же по неизвестной причине калечили девушку они были словно ножи, которыми метят ее душу.

Смерть дочери (сестры, мужа) - звучит ужасно.

– И что? Какие чудеса ты ожидаешь от нас? Врачи говорят, что ее шансы не велики даже при наших с тобой жертвах! – Ян метнулся на середину комнаты, как будто искал выход, но лишь наткнулся на тьму. – Мы не можем изменить ход событий, и это гораздо страшнее, чем кажется.

Она сжала кулаки, стараясь сдержать слезы. Почему они всё время спорят о надежде?

– Надежда – это единственное, что у нас осталось! – её голос превратился в шёпот. – Ты не можешь просто отказаться от нашего ребенка!

- Не говори так! Ты сама знаешь кто она для меня.

- Для тебя?! А для меня?! Я тоже есть в той бумаге! Она часть меня…

Ян склонил голову, чувствуя, как внутри него зреет отчаяние. Он подумал о том, как они пришли к этой точке, о бесконечных ночах, проведенных в больницах, о медленных шажках к неизбежному. Философские размышления о жизни и смерти, любви и утрате крутили его разум. Но в эту минуту ему казалось, что всякое слово — только укол, каждое дыхание — лишь мука.

– Я не отказываюсь от неё! – наконец, выпалил он. – Но я не могу сражаться бесконечно! Хотя, конец уже есть. – после слов руки и уголки рта судорожно задрожали.

Она выпустила слезы. Её сердце било тревогу, и в каждую минуту она ощущала, как их связь слабеет. Разве нельзя найти общий язык в этой тьме?

- Я люблю тебя. – сказала Мари, обнимая возлюбленного.

- И я тебя люблю, не хочу грязнуть в ссорах в наши последние дни.

Мать и отец вспомнили про любовь, однако наболевшее все вертелось в голове. Они обычные люди, как им дожить дни, раз смерть уже почти что известна им?!

Тяжело было обоим покровителям. Мари и Ян переносили боль по-разному, даже ту, которая эгоистически придается их смерти, но мысли у обоих были одинаковы.

Думалось о дочери, о её смехе, о том, как она радовалась каждому дню, о том, как её глаза светились, когда она видела снежинки, падающие с неба. Она была их радугой, их надеждой. Когда пара узнала о её болезни, сердце треснуло от боли, и Мари и Ян сразу поняли, что готовы на всё, чтобы дать ей шанс на жизнь.

В какие-то моменты охватывал ужас. В голове мерцали мысли о том, как будет проходить каждый день после отсутствия ее друзей – отца и матери. Как Юля оправиться? Сможет ли она быть такой же сильной, как надеялись Ян и Мари? Эта мысль рвала изнутри. Каждый раз, когда задумывались о смерти, казалось, что сердце словно стискивала невидимая рука.

Тем не менее знали они одно: всё, что делалось, было для неё. В мире, полном страха и неопределённости, любовь стала основой выбора. Семья пыталась найти мир и понимание внутри себя, ведь это был единственный способ найти силы для предстоящей жертвы.

Предел морали человека. Предел семейных ценностей, которые, увы, нереально выместить на картину.

Доводило в особенности обоих и то, что любовь они больше не встретят. Отдав жизнь девочки, они хоронят обе жизни в одной, забывая друг друга.

Мари смерть коробила особенно сильно, она когда-то находила эту загадочность привлекательной и романтичной, но теперь этого нужно было избежать. Представление о смерти теперь всегда мельтешило перед глазами. Ее представление было пугающим, ведь это представлялось во всех красках и какой-то особой форме:

Время замерло, и мир вокруг вновь стал серым. Это было утро, когда яркие лучи солнца пронзали полупрозрачные занавески, но для неё ясность и свет остались на уровне далёких мечтаний. В её комнате царила тишина, нарушаемая лишь редким шёпотом ветра за окном. Она понимала, что на горизонте маячит неизбежное.

Её тело медленно разрушалось, а жизнь ускользала из рук, она ощущала, как всё вокруг наполняется тусклой печалью. Болезнь, которая забрала её, была безжалостной. Это была не просто физическая боль; это было ощущение утраты каждой мечты, каждого мгновения счастья, что когда-либо заполнили её дни.

В такие видения девушка все равно представляла свою дочурку, роднулечку.

В довольно светлой комнате, с белесыми стенами на удивление пахло свежескошенной травой. Юля лежала под современными аппаратами, ее состояние менялось не сильно, девочка пока жива – для родителей пока что это было счастьем.

Все тот же домик семьи, в стенах которого слышались отголоски минувшего времени. Дом был тих, он не грустил; семья жива. Ян и Мари находились на втором этаже и предавались друг другу. Их тела чувствовали конец и потому наполнялись необычайной страстью, которую так хотелось забрать на тот свет. Иронией чувств служило и то, что романтики не было. Хоть все чувства любовные и реальные, но они были странны для обычного человека.

- Ян… - запыхавшись тихо произносила Мари. – Послушай, а ты, когда скажешь Юле?

- Я не смогу, да и не чую того, чего должен по крови. Попрошу мед работников сообщить. – после этой фразы оба члена пары почувствовали необычайный упадок сил… Оголенными они лежали на ковре и смотрели на картину «Новый грех».