Эхо нашего лета

Глава 1: Чужой город

Дворники арендованного седана с монотонным, раздражающим скрипом размазывали по лобовому стеклу мелкую водяную пыль. Осень на побережье всегда пахла одинаково: йодом, мокрым асфальтом и гниющей водорослью, выброшенной на берег недавним штормом.

Лена крепче сжала руль. Костяшки пальцев побелели. Двенадцать часов за рулем вытянули из нее все силы, оставив лишь тупую, пульсирующую боль в затылке и ощущение щемящей пустоты в груди.

Город ее детства встречал ее неприветливо. Низкие свинцовые тучи цеплялись за крыши двухэтажных домов, улицы казались узкими, выцветшими, словно старая фотография, которую слишком долго держали на солнце. Никаких сияющих неоном проспектов, никаких привычных московских пробок и спасительной суеты мегаполиса, в которой так легко было спрятать собственную несостоятельность.

Здесь прятаться было негде.

Лена притормозила на перекрестке, пропуская одинокого велосипедиста в желтом дождевике. Телефон на соседнем сиденье мигнул экраном. Очередное уведомление из банка о просроченном платеже по кредитной карте. Она перевернула аппарат экраном вниз. Потом. Все потом.

Ее идеальная жизнь в столице рассыпалась так же стремительно, как карточный домик на сквозняке. Сначала — громкое увольнение из архитектурного бюро, где она пять лет пахала без выходных, чтобы доказать свою значимость. Следом — предательство человека, с которым она планировала покупать общую квартиру. Вадим ушел тихо, собрав вещи, пока она была на очередном объекте, оставив лишь записку о том, что "устал от ее эмоциональной недоступности".

И словно финальный аккорд — звонок нотариуса. Сердечный приступ. Отца больше нет.

Она не была здесь десять лет. Десять лет она методично вытравливала из себя этот город, его медленный ритм и воспоминания, которые оставляли на сердце кровоточащие царапины. И вот она снова здесь. С одним чемоданом, разбитым сердцем и наследством, состоящим из ветхого здания на набережной и стопки неоплаченных счетов.

Машина свернула на Морскую улицу. Сердце Лены пропустило удар, а затем забилось тяжело и гулко, отдаваясь в горле.

В конце улицы, зажатый между современной кофейней и закрытым на несезон сувенирным магазином, стоял он. "Книжный маяк". Вывеска, которую отец когда-то вырезал вручную, покосилась, краска на ней облупилась, превратив буквы в нечитаемые символы. Темные, пыльные окна смотрели на улицу, как пустые глазницы.

Лена заглушила мотор. Тишина в салоне мгновенно оглушила ее. Она прикрыла глаза, делая глубокий, дрожащий вдох. — Просто косметический ремонт, — прошептала она в пустоту машины, словно читая мантру. — Покрасить стены, заделать крышу, продать и уехать. Больше ничего.

Она открыла дверцу, шагая в промозглый приморский ветер.