Эхо прошлой любви

Глава 35. От надежд к отчаянию

Прошло два месяца, сотканные из тумана и смутных воспоминаний. Смерть папы оставила зияющую рану, которая медленно, но верно затягивалась. Я долго приходила в себя, и вот, только сейчас позволила себе перестать плакать каждый вечер, не проваливаясь в бездну отчаяния. Словно утопающий, выныривающий на поверхность, я жадно глотнула воздуха, хватаясь за ускользающую жизнь. Взялась за учёбу, как за спасательный круг, начала выходить на улицу, робко улыбаясь солнцу. Снова училась радоваться мелочам – мерцанию снежинок, теплому чаю, смеху подруг. И, главное, пыталась вытащить маму из цепких лап депрессии, чувствуя себя одновременно ребенком и родителем. Четыре визита к психологу стали нашим совместным катарсисом, где мы выплакали все слезы, накопившиеся за месяцы горя.
И вот, казалось, все возвращалось на круги своя. Жизнь налаживалась, пусть и с ощутимой пустотой – без папы... Диме перешла компания, и он с головой окунулся в работу, стараясь достойно продолжить дело отца. Каждая деталь в офисе напоминала о нем, но теперь это вызывало не жгучую боль, а светлую грусть и тихую гордость. Слёзы выплаканы, осталась лишь светлая память. Даня, мой верный рыцарь, регулярно приходил ко мне, мы виделись в школе и вне её стен. Его поддержка была бесценна.
В школе обстановка тоже постепенно нормализовалась. Я вновь начала делать уроки, хотя поначалу это давалось с трудом, словно заставляла себя. Но шаг за шагом возвращалась уверенность, и вот я уже выходила к доске, не боясь ошибиться, отвечала на уроках, стараясь соответствовать прежней себе. Учителя, видя мои старания, оберегали от лишнего давления, поддерживали словом и взглядом. Плохие оценки теперь были редкостью – они видели мое стремление. А еще у нас появилась новая учительница по математике, Анна Дмитриевна. Молодая, энергичная, с добрым взглядом и пониманием в сердце. Она ко всем относилась по-человечески, а к моей ситуации – с особой чуткостью. Мы сразу нашли общий язык, словно родственные души.
Сегодня я вышла погулять с Даней, с легким сердцем и надеждой на приятный вечер. Если бы знала, чем это обернется... Ни за что в жизни не переступила бы порог дома.
Было девять часов вечера. Дыхание зимы ощущалось в морозном воздухе и хрусте снега под ногами. После прогулки Даня, как всегда, пошёл меня провожать. Мы шли по заснеженному тротуару, освещенному тусклыми фонарями. Середина декабря окутывала город тихой, предновогодней сказкой. Было темно, и, обернувшись, я увидела зловещий силуэт, который уже долго следовал за нами. Холод пробежал по спине, предчувствие беды заполнило каждую клеточку тела. Я не хотела сеять панику, поэтому тихо сказала Дане, попросив не оборачиваться. Сердце бешено колотилось в груди, словно пыталось вырваться наружу.
Собравшись с духом, я снова обернулась. Это был Артём. В полумраке его лицо казалось искаженным злобой и безумием. Он махал мне рукой, а другой, словно невзначай, демонстрировал пистолет, направленный на Даню. Ужас сковал меня, парализовал волю. Страх потери, такой свежий и болезненный, вновь поднял голову. Я дрожащими руками достала телефон и быстро, почти не глядя, набрала сообщение Дане, умоляя его быть осторожным.
Он прочитал его, и, словно не в силах больше сдерживаться, вопреки моим мольбам, обернулся. В его глазах застыло недоумение и тревога.
Именно в этот момент Артём выстрелил. Глухой хлопок разнесся по тихой улице, эхом отозвавшись в моей голове. Время словно замедлилось. Я увидела, как Даня вздрагивает, хватаясь за грудь, и начинает оседать на землю. Выстрел попал прямо в лёгкие, лишая его воздуха, жизни.
Даня начал задыхаться, его лицо исказилось от боли. Он падал, словно подкошенный, а я, оглушенная ужасом, рухнула рядом с ним. В слезах положила его голову на колени, умоляла открыть глаза, звала на помощь, понимая, что каждая секунда может стать последней.
Когда Даня в последний раз открыл глаза, в них отражалась любовь и страх. Превозмогая боль, он прошептал: "Яся, если я умру... знай... я тебя очень сильно люблю…" – слова, ставшие последним признанием, последним обещанием. И веки сомкнулись, погружая его во тьму.
Страх потери, уже пережитый однажды, обрушился на меня с новой силой, грозя раздавить окончательно. От отчаяния я закричала, задрав голову к темному небу, кричала его имя, взывая о помощи.
В этот момент, словно ангел-хранитель, по улице проходила Анна Дмитриевна – то ли со своим мужем, то ли со своим молодым человеком, сейчас это было неважно. Она услышала мой крик и, увидев нас, бросилась к нам, словно ураган. Лицо ее исказилось от ужаса, она зажала рот рукой, пытаясь сдержать крик. Но, быстро взяв себя в руки, вспомнила, что на счету каждая секунда. Она вызвала скорую, ее руки дрожали, и, присев рядом, попыталась проверить пульс. Он был. Слабый, едва ощутимый, но был.
Скорая приехала быстро, словно по чьему-то велению. Даню погрузили на носилки и понесли в машину. Вдалеке я увидела Артёма, его лицо выражало торжество и безумие. Меня охватила ярость, желание отомстить.
Сказав, что поеду следом, я уже хотела вызвать такси, но Анна Дмитриевна предложила поехать с ними. Я согласилась, но предупредила, что мне нужно ненадолго отойти. Подбежав к Артёму, я выплюнула слова, полные ненависти и угрозы:
— Теперь ты точно будешь моей, — самодовольно ухмыльнулся Артём, увидев меня. Его взгляд был полон триумфа.
— Если с Даней что-то случится, клянусь, меня из этого города только в гробу вывезут! Ты понял меня?! Безнаказанным это не останется, ты за всё поплатишься! — прошипела я, сдерживая желание броситься на него с кулаками.
Развернувшись, чтобы уйти, я почувствовала, как он хватает меня за запястье, сжимая его до боли. Страх и гнев вскипели во мне с новой силой. Я закричала, призывая на помощь.
На мой крик тут же отреагировал молодой человек Анны Дмитриевны, Денис. Он подбежал и силой оттащил Артёма от меня.
Сев в машину, мы помчались в больницу. По пути я позвонила маме, дрожащим голосом рассказала о случившемся. Мама, услышав мои слова, закричала в трубку, а потом, собравшись, сказала, что она уже собирается и едет.
Мы приехали в больницу, словно в ад. Даню увозили в операционную, и я, обезумев от страха, схватилась за носилки, побежала рядом с врачами, умоляя их спасти его. Когда Даню завезли в операционную, мне преградили путь, велев ждать.
Внутри все похолодело от ужаса.
Когда я развернулась, взгляд мой упал на Виолетту Сергеевну... Мать Дани. Ярость и ненависть исказили ее лицо, она уже хотела кинуться на меня с кулаками, но ее удержали Эрик и Лиля.
— Это из-за тебя мой сын может погибнуть, из-за тебя, маленькая дрянь! — прорычала Виолетта Сергеевна, ее голос дрожал от гнева и отчаяния. В ее глазах я увидела не только ненависть, но и безграничное горе матери, потерявшей надежду.
В больничном коридоре, пропахшем хлоркой и тревогой, каждый звук отдавался гулким эхом. Я стояла, оцепенев, прямо перед Виолеттой Сергеевной, матерью Дани, чья жизнь сейчас висела на волоске.
-Но я не виновата… – прошептала я, и без того заплаканное лицо исказила гримаса отчаяния. Слезы, казалось, уже не собирались заканчиваться. Они текли, обжигая щеки, и каждая капля – это отголосок боли, вины и бессилия.
Лицо Виолетты Сергеевны перекосилось от ярости. Ее глаза, обычно полные материнской нежности, сейчас метали молнии ненависти.
-Как ты не виновата?! Ты виновата во всем! В смерти твоего отца, в вашем побеге, в том, что сегодня мой сын лежит там, в операционной, между жизнью и смертью! И если он умрет, слышишь?! Я тебя убью! Ее слова звучали как приговор, от которого некуда было бежать.
-Можете не стараться, – выдавила я из себя, ощущая полную опустошенность. -Если он умрет, я сама на себя руки наложу. Мой голос был тихим, но в нем звучала твердость намерения. Жить без Дани, зная, что я – причина его смерти, было выше моих сил.
-Яся! Не говори так! – раздался в конце коридора взволнованный голос Димы. Брат бежал ко мне, отталкивая медсестер и посетителей, его лицо выражало ужас и отчаяние.