Эхо пустоты

Глава 2. Диди: Железная хватка системы

Диди заметила сразу: Майя изменилась. В этом деле чутьё – острое, шакалье⁴: чуешь слабость и ложь за версту. Майя, всегда гибкая, податливая, точно молодая лоза, теперь двигалась так, словно боялась рассыпаться на части. Бледная. С тёмными кругами под глазами. И этот вечный бег в уборную… Диди сжала зубы. Она видела таких сотни. Сама когда-то была такой – пока жизнь не вырезала из нее все лишнее, оставив только сталь и горечь. Сама когда-то носила под сердцем такой же липкий страх. Такую же отчаянную, глупую надежду. Надежду, которую из нее выбили сапогами в грязном переулке. Оставили корчиться от боли и понимания: в этом мире для таких, как она, детей не бывает. Только проблемы. И резать их надо без жалости.
— Опять? — Голос Диди был ровным; его гладь напоминала поверхность застывшего озера, под которым скрывается бездна. Но в тёмных глазах мелькнула искра – холодная, пронизывающая, как зимний ветер Гимолаев⁵. Она подозвала Майю, когда та, съёжившись, пыталась проскользнуть мимо.
— Совсем ума лишилась, бети⁶? Или решила, что ты выше наших правил, аре⁷?
Майя сгорбилась; тело само ожидало удара. Тёмные пряди упали на лицо, скрывая дрожь. Она знала, что будет. Снова клиника. Снова боль, выжигающая всё живое внутри. Снова пустота – ещё одна рваная рана на душе.
— Завтра утром. Я уже все устроила, — слова Диди были короткими, хлесткими, как удары плетью. Не приказ – приговор, не подлежащий обжалованию.
Но Майя вдруг вскинула голову. В ее глазах, обычно покорных, по-щенячьи испуганных, Диди увидела нечто новое. Не страх. Отчаянную, загнанную в угол решимость. Сама тигрица, защищающая своих детенышей, смотрела из ее глубины. Горло девушки сдавило спазмом, но она заставила себя выдержать тяжелый взгляд мучительницы.
Диди усмехнулась одними уголками губ, однако внутри что-то неприятно шевельнулось. Этот взгляд… он был ей до тошноты знаком. Когда-то очень давно она сама так смотрела на свою первую «мамку» – старую каргу с прокуренным голосом, перед тем как бросилась бежать. Тогда ее поймали. Избили до полусмерти. На несколько дней заперли в подвале с крысами. Урок въелся в плоть и кровь.
— Если вздумаешь дернуться, Майя, — голос Диди стал тише, почти шепотом; от этого он звучал только более зловеще. — Я тебя из-под земли достану. Даже если ты спрячешься в пасти у самого Ямы⁸. И тогда, поверь, аборт покажется тебе сладким сном. Ты пожалеешь о дне, когда родилась. Уяснила?
Майя медленно кивнула, но взгляд ее не дрогнул; остался таким же прямым и вызывающим. И в этом молчаливом противостоянии Диди ощутила реальную угрозу. Не своему бизнесу – своей власти. Своему выстраданному, выгрызенному у этого мира праву устанавливать правила. Правила, где слабость и сантименты карались смертью.
Она смотрела, как Майя уходит. В походке девушки прорезалась несвойственная ей твердость. «Сломать ее сейчас, — пронеслось в голове Диди, — или она станет заразой. Сорняк, который, если не вырвать с корнем, задушит весь сад.» Если одна начнет думать, что имеет право выбирать, то и другие могут поднять голову. А система, выстроенная на страхе и беспрекословном подчинении, не терпит бунта. Ее система была ее броней. Ее крепостью. Ее единственной защитой от того жестокого мира, который когда-то едва не сожрал ее саму.
И эта девчонка, Майя. Своим упрямством, своим немым вызовом, она бередила старые, давно затянувшиеся рубцами раны. Напоминала о собственной потерянной юности. О несбывшихся мечтах. О нерожденном ребенке. Это было невыносимо. Это нужно было пресечь.
___
⁴ Шакал – в Индии часто ассоциируется с хитростью, падальщиками, но также и с чутьем.
⁵ Гимолаи – Гималаи; использование этого варианта названия добавляет архаичный или местный колорит.
⁶ Бети (хинди बेटी) – дочка; ласковое обращение к молодой девушке или женщине.
⁷ Аре (хинди अरे) – междометие, выражающее удивление, досаду, или просто служащее для привлечения внимания.
⁸ Яма – в индуизме бог смерти, владыка царства мертвых.