Эхо разбитого Порядка

Глава 1

«Вновь натягивают они струны, глухи к их пронзительному стону...»

Рагнар

Пахло пылью, потом и страхом — здесь всегда пахло именно так. Глухой стон шахты «Сердце Кары» отзывался в костях с каждым ударом кирки и гулким рёвом резонансных буров где-то наверху. Рагнар из клана «Расколотый Молот» впился потрескавшимися, грубыми пальцами в рукоять своей кирки. Не инструмент, а настоящее оружие, жаль, пока только в мыслях.

Перед ним копошились сородичи. Нур-Халад, дети камня и огня, коренастые и мускулистые, некогда почитавшие духов земли и пламени в своих горных святынях. Теперь они были похожи на копошащихся в ране мира кротов. Их кожа, грубая и похожая на кору, землисто-красного или тёмно-коричневого оттенка, была покрыта серой пылью и старыми рубцами от плетей гармонизаторов. Жёсткие, проволочно-подобные волосы, заплетённые в сложные косы с вплетёнными металлическими побрякушками, висели грязными сосульками. Яркие янтарные и зелёные глаза, что должны были пылать от ярости, а теперь лишь тускло мерцали в полумраке, отражая жалкий свет биолюминесцентных лишайников. От нагретых тел исходил знакомый запах — горячего камня и серы, запах дома, ставшего тюрьмой.

— Шевелись быстрее, тупая кочерга! — сиплый голос прозвучал сзади.

Гарт из клана «Тихая Наковальня» — предатель. Его броня, грубая пародия на изящество кименов, его хозяев, тускло блестела. В руке жужжал резонансный прут.

— Хор хочет получить кристаллы, а не твоё ленивое нытьё.

Рагнар медленно обернулся. Его янтарные глаза, словно расплавленная руда, встретились с взглядом Гарта. В них не было страха, только ненависть — глубокая и древняя, как сами горы, — заменившая ему воздух.

— Твой Хор может сдохнуть в своём резонирующем улье, Гарт, — процедил Рагнар, и его голос прозвучал как скрежет камня о камень. — А ты — последовать за ним. С моей помощью.

Гарт усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень, которую Рагнар сразу же уловил — страх. Тот самый страх, что гложет любого предателя изнутри.

— Прикуси язык, шлак, — бросил Гарт, не приближаясь. Прут в его руке зажужжал громче. — И копай, или твоя дочка в биореакторном блоке «Б» поплатится за то, что папочка не хочет работать.

Точный удар ниже пояса. Рагнар проглотил свою ненависть и пальцы сжали древко так, что дерево затрещало. Малышка Лора… Вонючие чаны биореактора, куда сгоняли самых беззащитных — болотных жителей, тех самых тельхид. Аборигенов трясин и мангров, чья гладкая, влажная кожа, способная менять цвет и покрываться бледными светящимися узорами, теперь была вечно испачкана грязью и слизью. Их длинные конечности с цепкими пальцами-щупальцами, созданные для жизни в симбиозе с родной экосистемой, кимены обратили в орудие самого жестокого рабства. И его Лора, его нур-халадская кровь и плоть, была брошена в эту яму, в это мусорное гетто тельхид, чтобы папочка вкалывал усерднее. Образ худенькой фигурки заставил кровь стучать в висках. Рагнар повернулся к стене, замахнулся киркой. Камень крошился, но кристаллов не было видно — сплошной мусор.

«Копай, выживай, жди. Жди сигнала». Слова старого шамана Ургона, что ещё теплил в сердцах шахтёров искру сопротивления, жужжали в голове вместе с гудением буров. «Ярость пламени горит внутри, Рагнар. Но если выпустишь её рано — сожжёшь себя и других» Не только предателей, но и своих близких».

Предатели. Клан «Тихая Наковальня» — чёрное пятно на всей расе. Они открыли священные пещеры Кименам за обещания власти, за оружие и броню, за право вознестись над сородичами. Гарт был всего лишь щенком по сравнению с командирами корпуса подавления, куда принимали лучших их худших, но и он был мишенью. Очень желанной.

Рагнар ударил снова. И снова. Каждый удар — по лицу Гарта. По мёртвому лицу архитектора кименов, что спроектировал эту шахту-могилу. По хлипкой шее каждого гражданина Доминиона.

Внезапно кирка провалилась — не в камень, а во что-то пустое, со звоном. Рагнар отшатнулся, подняв облако пыли. В стене зияла небольшая дыра, оттуда потянуло запахом, чуждым шахте: сыростью, гнилью и чем-то… живым и древним. Запахом болот и руин.

— Что там? — рявкнул Гарт, приближаясь с прутом наготове. — Кристаллы? Говори, шлак!

Рагнар заглянул в пролом. Темнота, но в глубине — слабое, хаотичное мерцание. Не резонансное, а органическое, как у тельхид. И ещё… тихий, едва уловимый звон. Не в ушах, а в костях, словно эхо забытой песни.

«Тихий Зов» мелькнула чужая мысль, навеянная рассказами Ургона о древних пророчествах. Чушь, болотная слизь не зовёт — она гниёт и служит.

— Мусор, — хрипло сказал Рагнар, отворачиваясь. — Пустота, провал. Может завалить нас всех.

Но он запомнил точку и странное мерцание в глубине. В мире, где всё было предопределено гнётом Порядка, эта пустота и странный свет пахли… возможностью. Опасной, возможно, смертельной. Но возможностью.

Пульс

Сознание было липкой плёнкой на поверхности чёрного озера боли. В мире, где стёрлись имена он назвал себя Пульсом. От прошлого не осталось ничего, кроме выжженного в память: «Единица Био-Реактора «Гамма-7». Он чувствовал вонь — горячую, густую, сладковато-тошнотворную; запах разлагающейся органики, едких химикатов, самого себя и всех тельхид, которые были лишь живым топливом для огромного города-улья.