Эхо шторма. Обитель отверженных магов

Часть 4. Глава 30. Жизнь

Ая двигается в чем-то вязком. Точнее, пытается — субстанция такая плотная, что невозможно дышать. Ая не знает, сколько времени уже находится там, но дергается изо всех сил. Тщетно. Каждый рывок лишь погружает глубже.

Неожиданно в желто-зеленой субстанции высвечивается чужое лицо. Маленькое, юное. Мальчик тянется, чтобы вцепиться в пульсирующую руку Аи. Бледный, он открывает глаза, чистые, сапфировые. Два синих кристалла зовут за собой.

Нет, нет! Ая шевелит губами, но звуки вязнут, не достигая ушей. Она не хочет, упирается, барахтается. Все тщетно, ее утягивает… Краски сгущаются вместе с воздухом.

Ая открывает глаза в темноте. Вздыхает с облегчением, никакого болота, просто привиделось.

Что-то подсказывает: нужно идти. Но Ая не знает, в какую сторону, никаких опознавательных знаков, и темно, слишком темно.

Что-то сзади пробегает холодом по плечам. Ая оборачивается — никого. И тут ее обхватывают. Ая дергается, шепчет: «Отпусти». Но ее держат, не властно, нет, просто поддерживают. Почему?..

Ая опускает глаза и видит: под ногами зияет пропасть. Чернее, много чернее всего вокруг. Голодная, пульсирующая, она жаждет свою добычу.

Нельзя двигаться, нельзя падать! Ая часто дышит, а кто-то все еще сжимает и, кажется, сейчас сломает, раскрошит на куски. Но вместо этого ледяные пальцы медленно стекают по плечам, застывая восковыми каплями…

На коже горячо. Ая вскрикивает.

Это был просто кошмар. Она лежит на траве, взгляд упирается в ночное небо — это уже больше походит на правду. Но почему она на улице? И где?

И само небо смущает, оно кажется каким-то неправильным, звезды похожи на пыльцу, прилипшую к глади воды. И в этой зеркальной поверхности плывет бледная тень. Ая тянется, чтобы поймать, коснуться… Слишком легко получается дотянуться до прохладного тумана с очертаниями девушки.

Глаза отраженья смотрят в ответ. Огненная синева стягивает два черных тоннеля. Появляется отчетливое желание войти. Погрузиться все глубже и глубже… И это тоже неправильно. Ая не хочет, но взгляд сам собой падает внутрь знакомых зрачков.

Там, на дне, змеится множество лестниц, сломанных, искореженных, пустых. Ржавый метал не выдерживает и с жутким треском расходится… Ая держится за перила и в тревоге оборачивается: ее нашли!

«Магия может убить», — гром раскатывается по высоким бетонным скалам.

Ая просыпается. Все плывет, кругом одинаковые комнаты в полумраке. В глазах троится. Она так устала. Бежала, бежала и бежала, очень давно. В теле совсем нет сил, невозможно даже подняться. И что-то придавливает к стене, мешает уйти. Ведь Ая просто хотела уйти, она все рассчитала, не должна была попасться… Почему же так получилось? Почему приходится играть в эти игры?..

Запястья обреченно свисают. Ая смотрит на ветвящиеся ручейки вен, представляет, как из них уходит жизнь. Как рука становится белой, словно снег, и течет, течет, превращаясь в реку…

Что-то вспыхивает. По дорожкам бежит голубое пламя, будто кто-то поднес спичку к разлитому бензину. В руках искрится жизнь.

Реки действительно могут течь.

Ая в изумлении поднимает голову. В небе над зубастыми руинами загорается бледно-голубая полоска луны.

Пришлось моргнуть несколько раз, чтобы понять: это всего лишь тусклое сияние лампы.

В холле больницы царил полумрак, только несколько полосок на потолке излучало слабый холодный свет. Видимо, было уже совсем поздно. Но это все то же место, пахнущее уколами и стерильными перчатками. Слишком обычное.

Теперь Ая точно проснулась. Тело было не то чтобы радо подобранному месту — она свернулась комочком на одном из сидений и дремала, зарывшись в кофту. Видимо, провалилась в глубокий сон. Губы и левая половина лица онемели, выползшие из капюшона волосы обвивали лицо, а ноги, поджатые под подлокотник, уже, казалось, не разогнутся.

Знакомое зудящее чувство заставило поскрести руку. Ая делала это бессознательно, даже когда отключилась, и от невротических побуждений кожа уже по-настоящему болела. Появилась злость, будто невидимые следы виноваты: отравили ее, вызывая мучительные сны!

Ничего там нет, нужно себя контролировать. Чертова Гадюка.

Ая заставила себя прекратить и встала. Рядом посапывала Наиль, остальные, наверное, все разошлись. А он?

Медленно, чувствуя себя побитым псом, Ая побрела по коридору. Могла бы слепо тыкаться в палаты, но знала, куда нужно.

Заглянула.

Из окна падал свет ночной улицы, в нем мужчина был лишь темным силуэтом. Но все же часть скулы и подбородка охватывало лиловое пятно, это был живой человек, не тень. И положив руку на одеяло, он смотрел на безвольно лежащую фигурку. Только смотрел.

На какое-то время Ая так и зависла, ожидая, вдруг что-то произойдет. Может, она станет свидетелем преступления? Но Левин даже не поднимал головы, будто спал или был жутко сосредоточен.

Что-то заставило двинуться. Осторожно, словно кошка, Ая тихо ступала, боясь то ли разбудить мальчика, то ли обратить на себя внимание мориона.

С каждым шагом она понимала, что уже не повернет назад, слишком близко, деться некуда. Неминуемо она оказалась с другой стороны больничной койки. Стоять стало как-то неловко, и Ая опустилась на пол, аккуратно кладя руки на край одеяла.

Левин все смотрел на больного, и Ая тоже повернулась: даже в полумраке лицо мальчика выглядело живее, чем тогда. Но все же он явно был истощен, будто давно не ел. Или что-то поглощало его самого.

Внешность пациента не отличалась прозаичностью, в чистоте больницы это стало ясно. То, что Ая приняла за грязь, оказалось темным пигментом. Пятно расползлось по левой половине лица от нижней челюсти до скулы. В кучерявых волосах белел скоп седых прядей. Можно подумать, эти дефекты и есть источник бед, но Ая догадывалась, что причина крылась глубже.