Эхо соснового берега

2

Глава 2. Рычаги власти
Утро следующего дня не принесло прохлады. Воздух в кабинете отца Павла, Николая Степановича Левина, был тяжелым от запаха дорогого табака и кожаных переплетов книг, которые никто не читал.
Павел сидел в глубоком кресле, наблюдая, как солнечный луч подсвечивает пылинки, танцующие над массивным дубовым столом. Отец завтракал на веранде, и Павел пользовался моментом. Ему нужен был не просто совет, ему нужно было подтверждение собственной безнаказанности.
На столе лежал телефон — тяжелый, черный аппарат, прямая связь с теми, кто вершил судьбы. Павел снял трубку.
— Соедините с отделом кадров депо, — сухо бросил он. — Говорит Левин-младший.
Через пять минут он уже знал всё. Денис Марков. Сирота, передовик производства, комсомолец с безупречной характеристикой. «Слишком безупречный», — подумал Павел с кривой усмешкой. У таких людей всегда есть одно слабое место: они верят в справедливость.
Вечером того же дня Павел намеренно отправился к библиотеке дома отдыха. Он знал, что Елена заканчивает смену в семь.
Она вышла на крыльцо, щурясь от закатного солнца. В руках она несла стопку книг. Павел преградил ей путь, прислонившись к перилам.
— Прекрасный вечер для прогулки, Елена, — голос его был обволакивающим, в нем сквозила уверенность хозяина жизни.
Елена вздрогнула. Она узнала его — «сын Первого». В поселке о нем шептались разное: и про разбитые сердца городских актрис, и про тяжелый нрав.
— Добрый вечер, Павел Николаевич, — она попыталась обойти его, но он шагнул в ту же сторону.
— Почему вы так бежите от меня? Я ведь хотел предложить вам помощь. Я слышал, ваш... жених, — он произнес это слово с едва заметным отвращением, — собирается строить дом. В наше время достать кирпич и кровельное железо — задача почти невыполнимая для простого рабочего.
Елена остановилась. Она посмотрела ему прямо в глаза, и Павел на мгновение опешил. В её взгляде не было страха, только глубокое, интуитивное недоверие.
— Денис справится сам, — тихо, но твердо ответила она. — Нам не нужны подарки, которые потом придется отрабатывать.
— Вы очень гордая, — Павел сузил глаза. — Это красиво, но опасно. Мир устроен чуть сложнее, чем в ваших книжках. Иногда одна подпись может превратить строителя дома в... созидателя светлого будущего где-нибудь в районе Магадана.
Елена побледнела. Стопка книг в её руках дрогнула.
— Вы нам угрожаете? За что? Мы ничего вам не сделали.
Павел подошел ближе. Он почувствовал тонкий аромат её мыла — ландыш или земляника — и этот простой запах опьянил его сильнее элитного коньяка.
— Напротив, Леночка. Я предлагаю вам дружбу. Откажитесь от этой затеи со свадьбой. Денис — тупик. С ним вы состаритесь в очередях за маслом. Со мной вы увидите Париж, Берлин, Москву. Вы будете королевой, а не женой механика.
— Я люблю его, — отчеканила она. — И никакой Париж мне не заменит его рук. Разрешите пройти.
Она буквально оттолкнула его плечом и почти побежала по тропинке. Павел смотрел ей вслед, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони.
Поздним вечером в кабинете отца зажегся свет. Николай Степанович вошел в комнату, расстегивая ворот кителя.
— Что с лицом, Пашка? Будто лимон съел, — прогудел старик. — Опять девки?
— Отец, мне нужно, чтобы ты помог приструнить одного выскочку в депо. Денис Марков. Говорят, он связан с какими-то... подозрительными элементами. Расхищает государственное имущество, запчасти налево толкает.
Старик замер. Он внимательно посмотрел на сына. Он был не глуп и прекрасно понимал, откуда растут ноги у таких «подозрений».
— Из-за бабы? — коротко спросил отец.
— Из-за чести семьи, — соврал Павел, не моргнув и глазом. — Он ведет себя вызывающе. Оскорбляет нас своим присутствием в «Сосновом береге».
Николай Степанович вздохнул. Он любил сына, хотя и понимал, что вырастил эгоиста.
— Ладно. Я позвоню прокурору. Но помни, Пашка: кровь и слезы всегда возвращаются. Это закон, который не отменит ни один партбилет.
— Это всего лишь механик, папа, — холодно ответил Павел. — О нем никто не вспомнит через неделю.
В ту ночь Денис Марков спал крепко, не зная, что невидимые шестеренки огромной государственной машины уже начали вращаться, чтобы стереть его в порошок ради прихоти человека, который не умел проигрывать.