Эхо соснового берега

7

Глава 7. Белое безмолвие
Зима 1955 года пришла рано и сурово. К ноябрю «Сосновый берег» завалило снегом так, что высокие заборы дач казались лишь невысокими гребнями в бесконечном белом океане. Озеро замерзло, превратившись в глухое, мертвое зеркало.
Для Елены это время стало испытанием тишиной. В доме Левиных жизнь текла размеренно и сыто. Слышно было только шуршание газет Николая Степановича, звон фарфора по утрам и приглушенный кашель Элеоноры, матери Павла.
Елена стала тенью. Она работала в домашней библиотеке, переписывала карточки, расставляла книги по алфавиту и помогала Элеоноре с перепиской. Она научилась ходить бесшумно, говорить только тогда, когда спрашивают, и, самое главное, — ничего не просить.
Павел заходил в библиотеку каждый вечер. Он не был груб. Напротив, он заваливал её подарками: французские духи, теплый кашемировый платок, редкие заграничные романы. Он вел себя как терпеливый охотник, который знает, что добыче некуда бежать.
— Ты бледная, Лена, — сказал он однажды, прислонившись к дверному косяку. — Нужно больше гулять. Завтра приедет машина, съездим в город, в театр.
— Я не хочу в театр, Павел, — тихо ответила она, не поднимая глаз от каталожной карточки.
— Тебя не спрашивают, чего ты хочешь, — в его голосе на мгновение промелькнул металл, но он тут же смягчился. — Я хочу видеть тебя красивой. Пойми, это для твоего же блага. Соседи уже задают вопросы. Ты должна выглядеть как член семьи, а не как узница.
— Разве есть разница?
Павел подошел вплотную, взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя.
— Разница в том, что ты спишь в теплой постели и ешь досыта. А он... — он сделал паузу, — он сейчас в пути. Эшелон ушел на север неделю назад.
Елена вздрогнула. Пальцы судорожно сжали перо, оставив на карточке жирную кляксу.
— Где он? Скажите правду.
— В Коми. Лагерь особого режима. Но ты можешь быть спокойна — благодаря отцу, его не отправили на общие работы в шахты. Будет чинить технику в гараже. Это его жизнь, Лена. Твоя цена оплачена.
Он наклонился и поцеловал её в висок. Елена замерла, не в силах ни оттолкнуть его, ни ответить. Она чувствовала себя вещью, которую купили по дешевке в базарный день.
В ту ночь она долго не могла уснуть. Она достала из щели в полу кольцо Дениса. Металл был ледяным. Она прижала его к губам, пытаясь вспомнить запах его куртки, вкус его губ, но память начала предательски подводить. Образ Дениса размывался, заслоняемый тяжелыми шторами этой комнаты и властным лицом Павла.
Она понимала, что начинает привыкать. К чистому белью, к отсутствию страха перед завтрашним днем, к горячему чаю. И эта привычка пугала её сильнее, чем угрозы Николая Степановича.
Утром, за завтраком, Элеонора вдруг сказала, глядя на Елену прозрачными, водянистыми глазами:
— Ты хорошая девочка, Леночка. Тихая. Нашему Паше всегда не хватало такой... гавани. Скоро праздники. Мы решили устроить прием. Павел хочет официально представить тебя как свою невесту.
Елена выронила ложку. Она ударилась о паркет с тем же звуком, с каким закрывались двери в тюрьме.
— Невесту? Но я...
— Ты — Левина, — отрезал Николай Степанович, входя в столовую и разворачивая «Правду». — Фамилию сменишь в январе. Это не обсуждается. Нам не нужны кривотолки. С прошлым покончено, Елена. Навсегда.
Она посмотрела в окно. Там, за замерзшим стеклом, падал густой снег, окончательно хороня под собой тропинку к озеру, иву у воды и всё то, что когда-то называлось счастьем.