Эхо соснового берега

13

Глава 13. Капкан для чести
Скандал на веранде стал для Жени точкой невозврата. Она заперлась в своей комнате, но вместо того, чтобы плакать, она мерила шагами пространство, как хищница. Она поняла главное: открытая война проиграна. Настя не будет бороться, она просто «есть», и этого достаточно, чтобы мужчины сходили с ума.
— Она не возьмет его, — шептала Женя, глядя в зеркало на своё искаженное яростью лицо. — Пусть Андрей забирает её в свой Париж, пусть она гниет там в шелках. Но Сергей останется здесь. Со мной.
План созрел мгновенно, когда она услышала голос отца в коридоре. Павел Николаевич был в ярости от «неуправляемости» Сергея. Женя знала слабость отца: он ненавидел, когда рушились его сценарии. И она знала слабость Сергея: его старомодное, почти рыцарское понятие о порядочности.
Вечер следующего дня был душным. Настя уехала с Андреем в город — Павел Николаевич практически заставил её принять приглашение на закрытый просмотр фильма. Сергей, не застав Настю, уже собирался уходить, когда на крыльцо выбежала Женя. На ней был легкий шелковый халат, накинутый прямо на сорочку, а лицо было заплаканным.
— Сергей! Слава богу, ты еще здесь! — она вцепилась в его рукав. — Помоги мне, пожалуйста... Насте плохо, она оставила записку... я не знаю, что делать!
— Что значит «плохо»? Где она? — Сергей мгновенно изменился в лице.
— В охотничьем домике у пруда. Она просила передать, что не может больше так... Она ушла туда одна. Папы нет, мама спит после лекарств. Умоляю, пойдем со мной, я боюсь идти одна!
Сергей, не раздумывая, бросился вслед за Женей через темный сад. Сердце его колотилось: он знал, какая хрупкая душа у Насти, и как сильно на неё давит семья.
Охотничий домик стоял в самой густой части парка. Внутри было темно.
— Настя! Ты здесь? — Сергей ворвался в комнату, едва освещенную одной свечой.
Но Насти там не было. Зато Женя, едва переступив порог, захлопнула дверь и повернула ключ.
— Её здесь нет, Сергей, — её голос внезапно стал ровным и пугающе спокойным. — И не будет. Она сейчас смеется над шутками Андрея в «Иллюзионе».
— Ты с ума сошла? Открой дверь, — Сергей сделал шаг к ней, но Женя внезапно рванула ворот своего халата, так что пуговицы с треском разлетелись по полу. Она сбросила его с плеч, оставаясь в одной тонкой сорочке, и сильно растерла себе лицо и плечи, оставляя красные пятна.
— Посмотри на меня, — прошипела она. — Через пять минут здесь будет охрана отца. Я сказала садовнику, что ты затащил меня сюда силой.
— Женя, ты бредишь... Тебе никто не поверит!
— Ошибаешься. Папа только и ждет повода, чтобы привязать тебя к нашей семье. Ты — сын замминистра. Скандал об изнасиловании дочери первого секретаря обкома? Твой отец вылетит с работы завтра же. Твоя карьера закончится, не начавшись. У тебя есть только один выход, Сережа.
В этот момент за дверью послышались тяжелые шаги и голоса. Женя внезапно закричала — пронзительно, с надрывом, имитируя ужас. Она вцепилась в Сергея, сминая его рубашку, создавая видимость борьбы.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Павел Николаевич с фонарем, а за его спиной — двое охранников и онемевшая от ужаса Елена. Свет фонаря выхватил полуобнаженную, рыдающую Женю в руках оцепеневшего Сергея.
— Мерзавец, — выплюнул Павел Николаевич. Его голос звучал так, будто он репетировал эту фразу. — Я доверял тебе как сыну.
— Это не то, что вы думаете... — начал Сергей, но посмотрел на Женю, которая уткнулась в плечо отца, содрогаясь в притворном плаче, и понял: ловушка захлопнулась.
Он посмотрел на Елену. Мать Насти стояла бледная, прикрыв рот рукой. Она видела этот взгляд — взгляд затравленного человека. Она всё поняла, но промолчала, как молчала все эти годы.
Через час в кабинете Павла Николаевича состоялся короткий разговор.
— У тебя два пути, Сергей, — спокойно сказал Павел, закуривая. — Либо завтра утром прокурор выписывает ордер, и ты едешь вслед за... в общем, далеко и надолго. Либо в следующую субботу мы объявляем о вашей помолвке с Евгенией. Свадьба через месяц. Выбор за тобой. Но помни: Насте я жизнь тоже испорчу, если ты вздумаешь сопротивляться.
Сергей сидел, опустив голову на руки. Он чувствовал, как стены этого дома сжимаются, превращаясь в ту самую тюрьму, о которой Настя пела в своих песнях. Он предал бы себя, но он не мог предать отца и не мог допустить, чтобы эта грязь коснулась Насти.
— Я женюсь, — глухо произнес он.
В коридоре за дверью Женя, прислушивавшаяся к разговору, победно улыбнулась. Она еще не знала, что купила себе мужа ценой его вечной ненависти.