Эхо соснового берега

15

Глава 15. Горько
День свадьбы Жени и Сергея стал самым масштабным событием в «Сосновом береге» за последние десять лет. У ворот дачи выстроилась кавалькада черных министерских «Волг». Повсюду были корзины тяжелых белых роз, столы ломились от дефицитных деликатесов, а хрусталь звенел так настойчиво, будто пытался заглушить гнетущее молчание в сердцах главных героев.
Женя в облаке французского кружева казалась фарфоровой куклой. Она сияла, принимая поздравления, и лишь изредка бросала тревожные взгляды на Сергея. Тот сидел рядом, прямой и холодный, как изваяние. Он выполнял всё, что требовал ритуал: поднимал бокал, принимал объятия тестя, но глаза его оставались мертвыми.
Настя появилась в разгар застолья. На ней было простое темно-синее платье, которое делало её кожу почти прозрачной. Она старалась держаться в тени, но её присутствие ощущалось всеми, как сквозняк в натопленной комнате.
— А что же наша соловей? — громко крикнул изрядно захмелевший коллега Павла Николаевича. — Настя, мы наслышаны о твоем голосе! Свадьба без песни — не свадьба. А ну-ка, порадуй молодых!
Гости зашумели, захлопали. Павел Николаевич нахмурился, но этикет требовал гостеприимства. Женя напряглась, вцепившись пальцами в скатерть.
Настя медленно вышла в центр террасы. Она взяла гитару и посмотрела на присутствующих.
— Что же мне спеть? — тихо спросила она.
— Настя, ну что за вопрос! — хохотнул кто-то. — Свадьба же! Спой про любовь. Про большую, настоящую любовь.
Настя перевела взгляд на Сергея. Он впервые за вечер поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Между ними будто натянулся раскаленный провод.
— Хорошо, — сказала она. — Я спою про любовь.
Она тронула струны. Мелодия была странной — не маршевой, не вальсовой, а тревожной, как шум леса перед бурей.
Она запела о мужчине, который встретил свою душу в чужих глазах. О том, как он готов был идти за этой девушкой через ледяные пустыни и огонь. О том, как жизнь ставила им одну преграду за другой: и бедность, и злую волю других, и коварство врагов. Он проходил всё, он сбивал ноги в кровь, но шел на свет её лампады. И вот… перед ним выросла последняя стена. Непроходимая. Из выбеленной лжи и чужих клятв. И сможет ли он преодолеть её, или сердце его навеки останется по ту сторону камня?
Гости слушали, затаив дыхание. Пожилые чиновники и их жены думали, что это красивая легенда, баллада о верности. Многие были уверены, что песня посвящена молодым — мол, как Сергей долго добивался капризную красавицу Женю.
Но за главным столом творилось иное.
Сергей слушал, и каждая нота была для него как удар бича. Он понимал, что эта «последняя преграда» — его собственная слабость, его согласие на этот брак. Настя пела не о герое, она пела о его падении.
Женя чувствовала, как ярость заливает её горло. Она видела, что Сергей не просто слушает — он дышит этой песней. Он забыл, что Женя сидит рядом, что это их праздник. Для него в мире существовал только этот голос и эта правда.
Когда Настя взяла последнюю, высокую и дрожащую ноту, в тишине раздался резкий скрежет — Женя с силой отодвинула стул.
— Довольно! — выкрикнула она, и её голос сорвался на визг. — Хватит этих поминок! Настя, ты специально портишь мне праздник своими похоронными завываниями!
Гости онемели. Женя, не обращая внимания на недоуменные взгляды, повернулась к Сергею:
— И ты! Посмотри на себя! Сидишь, как на допросе! Это наша свадьба, а ты смотришь на неё, как… как…
Она не договорила, задохнувшись от рыданий. Павел Николаевич быстро встал, пытаясь замять скандал:
— Перебрала невеста, переволновалась… Музыку! Поставьте танцевальную пластинку!
Настя молча положила гитару. Она видела, как Сергей закрыл глаза, словно пытаясь сохранить внутри себя эхо её голоса.
— Поздравляю, сестра, — тихо сказала Настя, проходя мимо Жени. — Теперь он твой. Весь. Кроме того, что ты никогда не сможешь купить.
В ту ночь Женя и Сергей впервые остались одни в своей новой спальне. Но между ними на супружеской кровати незримо лежала та самая песня, делая их чужими друг другу на долгие, мучительные годы.