Эхо соснового берега

16

Глава 16. Холодный шелк
Шум праздника за стенами дачи постепенно стихал. Гости разъезжались, хлопали дверцы «Волг», а в соснах запутался тяжелый, предгрозовой ветер. В новой спальне, обставленной дорогой чешской мебелью — подарком Павла Николаевича — горела лишь одна лампа под абажуром из розового шелка.
Женя стояла перед зеркалом, медленно вынимая шпильки из сложной прически. Фата белым облаком лежала на полу. Она ждала этого момента годами: теперь она — законная жена Сергея, она победила, она хозяйка. Но отражение в зеркале пугало её: на нее смотрела женщина с застывшим, почти масочным лицом.
Сергей вошел в комнату через десять минут. Он уже снял пиджак и галстук. Рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, но в его позе не было ни капли расслабленности. Он подошел к окну и уставился в темноту сада.
— Сережа… — тихо позвала Женя, подходя к нему сзади. — Всё закончилось. Теперь мы одни.
Она положила ладони ему на плечи, пытаясь почувствовать тепло его тела, но Сергей едва заметно вздрогнул, словно к нему прикоснулось что-то неприятное.
— Да, — коротко бросил он, не оборачиваясь. — Мы одни. В этой клетке, которую ты так старательно строила.
Женя резко отстранилась, её глаза вспыхнули.
— Почему ты так говоришь? Я строила дом! Наше будущее! Я люблю тебя, Сергей. Неужели ты не можешь просто забыть эту дурацкую песню и всё, что было до?
Сергей медленно повернулся к ней. Его взгляд был тяжелым, лишенным той искры, которую она видела, когда он смотрел на Настю.
— Забыть? Ты просишь меня забыть, как ты лгала? Как твой отец шантажировал меня в кабинете? Женя, ты получила кольцо на палец и штамп в паспорте. Но не надейся, что ты получишь меня.
— Ты мой муж! — сорвалась она на крик, переходящий в шепот. — Ты дал клятву перед всеми!
— Я выполню клятву, — он сделал шаг к ней, и Женя невольно отступила. — Я буду обеспечивать тебя, я буду ходить с тобой на приемы, я буду образцовым зятем твоего отца. Но здесь, за этой дверью, между нами не будет ничего, кроме тишины. Ты сама так захотела, когда заперла нас в охотничьем домике.
Он начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке, глядя на неё в упор, но в этом взгляде не было желания. Была только ледяная покорность судьбе.
— Ну же, — горько усмехнулся он. — Разве не ради этого ты всё затеяла? Иди сюда. Исполняй свою мечту.
Женя замерла. Она вдруг поняла, что эта ночь, о которой она грезила, превращается в казнь. Он не собирался её ласкать; он собирался отдать ей долг, как проигравший отдает долги кредитору. Она видела, что в его мыслях всё еще звучит голос Насти, и каждая его близость с ней, с Женей, будет лишь способом наказать самого себя и её.
— Я ненавижу её… — прошипела Женя, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я ненавижу её за то, что даже когда её нет рядом, она стоит между нами!
— Ошибаешься, — тихо ответил Сергей, гася лампу. — Между нами стоишь ты. Твоя ложь выше любой стены.
В темноте спальни раздался шорох шелка. Это была их первая брачная ночь — ночь, в которой не было ни любви, ни нежности, только тяжелое дыхание двух людей, навеки прикованных друг к другу цепями ненависти и вины.
А в это время в соседнем крыле Настя паковала чемодан. Она слышала, как за стеной захлопнулась дверь спальни сестры, и это был звук закрывающейся крышки гроба над её собственной юностью.