Эхо соснового берега

21

Глава 21. Тёзки

​Прошел еще один год. В «Сосновом береге» и в Париже жизнь текла по-разному, но в обеих семьях теперь подрастали дети. По странному, почти мистическому совпадению, обоих детей звали Сашами.

​В Москве Женя наконец-то осуществила свой план. После долгих проверок, звонков Павла Николаевича и «благотворительных взносов» в фонды, из элитного закрытого детского дома в дом Левиных привезли годовалого мальчика.

​— Его зовут Александр, — сказала заведующая, передавая документы. — Имя менять не стали, мальчик к нему уже привык. Здоров, характер спокойный, но волевой.

​Женя смотрела на ребенка. Маленький Саша был серьезен не по годам. Его светлые волосы и холодноватый взгляд чем-то напоминали ей саму себя в детстве. Она видела в нем не живую душу, а инструмент — способ привязать к себе Сергея и оправдать свое существование перед отцом.

​— Посмотри, Сергей, — сказала она вечером, когда муж вернулся со службы. — Это наш Саша.

​Сергей мельком взглянул на ребенка, сидевшего на ковре. Мальчик не потянулся к нему, не улыбнулся — он лишь внимательно наблюдал за «отцом». В сердце Сергея ничего не шелохнулось.

— Хорошо, Женя. Пусть будет Саша. Главное, чтобы не шумел в моем кабинете, — безразлично бросил он и прошел мимо.

​Маленький Саша рос в роскоши, окруженный импортными игрушками и нянями, но в атмосфере абсолютного эмоционального вакуума. Он быстро понял: чтобы выжить в этом доме, нужно быть незаметным и холодным, как мраморные статуи в их саду.

​А в это же время в Париже, в квартире, наполненной ароматом кофе и звуками гитары, праздновали первый день рождения маленькой Александры.

​Настя и Андрей назвали дочь Сашей в честь деда Насти — того самого лесничего Александра, чью фамилию и память когда-то пытались стереть в «Сосновом береге». Для Насти эта девочка стала искуплением. Малышка унаследовала серые глаза деда и матери, но в них светилось бесконечное любопытство и радость.

​Андрей души не чаял в дочери. Он сам мастерил ей игрушки, учил первым словам на двух языках и каждое утро приносил ей свежий круассан, смеясь над тем, как она пачкает нос в масле.

​— Она будет свободной, Андрей, — часто говорила Настя, глядя, как дочь делает первые шаги по парижскому паркету. — Никаких секретов, никакой лжи. Только музыка и свет.

​Настя часто пела Саше перед сном. Это были песни о лесе, о далеком озере и о любви, которая всегда находит дорогу домой. Она не знала, что за тысячи километров, в мрачном подмосковном особняке, засыпает другой Саша — мальчик, который никогда не слышал колыбельных, только звон хрусталя и ледяные голоса «родителей».

​Так начался отсчет новой эпохи. Два Саши.

Один — наследник империи Левиных, растущий в тени чужих грехов.

Другая — дочь свободы, согретая настоящей любовью.

​Они не знали о существовании друг друга, но их имена уже были вписаны в общую историю, которая должна была повториться — или окончательно разорвать круг проклятия.