Эхо соснового берега

23

Глава 23. Без имен и регалий
Дождь не утихал, превращая московские переулки в призрачные реки, отражающие неоновые вывески новых казино и тусклый свет редких фонарей. Александр — для неё сейчас просто Саша — держал над ними огромный черный зонт с ручкой из полированного дерева. Он шел непривычно медленно, подстраиваясь под её шаг, хотя обычно его походка была стремительной и агрессивной, заставляющей окружающих уступать дорогу.
— Странный город, — нарушила тишину Алекс, прижимая к себе футляр с гитарой, словно живое существо. — Он будто всё время хочет казаться больше и грознее, чем есть на самом деле. Как будто он боится, что его не заметят.
Александр мельком взглянул на неё. В свете проезжающих машин её профиль казался вырезанным из тончайшего фарфора.
— Он не боится, — ответил он, и в его голосе проскользнули те самые стальные нотки, которые так ценил его отец. — Он защищается. В Москве, если ты не выглядишь грозным, тебя быстро съедают. Здесь слабость — это не черта характера, это смертный приговор. Поэтому все носят маски. Дорогие машины, охрана, каменные лица… Это просто броня. Даже дома мы её редко снимаем.
Алекс остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха, только бесконечное любопытство исследователя, нашедшего редкий артефакт.
— А вы? Какую маску носите вы, Саша? Под этим безупречным пиджаком и этим холодным взглядом?
Александр на мгновение растерялся. Его с детства учили отвечать вопросом на вопрос и никогда не открывать «тыл», но сейчас, в этом водяном коконе под зонтом, все правила МГИМО и наставления Павла Николаевича казались нелепыми.
— Сегодня — маску случайного прохожего, — он криво усмехнулся. — Спасителя гитар и нарушителя личного пространства. А если серьезно… Удобно быть никем. Давайте сегодня заключим сделку, Алекс. Мы будем просто Сашей и Алекс. Без фамилий, без должностей наших отцов, без адресов и без историй о том, кто чьи надежды не оправдал. Никаких регалий. Только этот дождь и этот вечер.
Алекс рассмеялась. Её смех был низким и бархатистым, он вибрировал в прохладном воздухе, пробуждая в памяти Александра какие-то смутные, почти стертые образы — то ли музыку, которую он слышал в детстве, то ли сны, которые ему запретили видеть.
— Идет! Мне нравится эта игра. В Париже все помешаны на том, «кто ты» и «из какой семьи». А здесь, в этом «ничейном пространстве», мы можем быть кем угодно.
Они пошли дальше, мимо заколоченных особняков и строящихся бизнес-центров. Саша ловил себя на мысли, что ему чертовски легко с этой девушкой. Ему не хотелось хвастаться связями или мощностью двигателя своего «Мерседеса». Впервые в жизни он просто наслаждался тем, как чьи-то кроссовки хлюпают по лужам рядом с его дорогими туфлями. Он бессознательно начал барабанить пальцами по ручке зонта — привычка, за которую его часто журил Сергей, называя это признаком нервозности. Но сейчас это была не нервозность, а пульсация новой, пугающей жизни.
— Почему у вас нет друзей, Саша? — вдруг спросила она, когда они остановились у светофора на Никитском бульваре. — Вы так обронили это там, у университета... Это поза или сознательный выбор?
Он на мгновение посерьезнел, и на его лбу пролегла глубокая складка — точь-в-точь как у Павла Николаевича в моменты принятия жестких решений.
— Наверное, издержки воспитания в «Сосновом береге», — он осекся, поняв, что почти выдал свою локацию, но Алекс не обратила внимания на название. — Меня учили, что доверять — значит давать противнику заряженный пистолет. А когда вокруг одни потенциальные «дуэлянты», проще и безопаснее ходить в одиночку. Дружба требует честности, а честность в нашем кругу — непозволительная роскошь.
— Как грустно, — Алекс покачала головой. — Жить в мире, где каждый — враг. Моя мама говорит, что если не открывать окна, в комнате застаивается воздух и становится нечем дышать. Вы, кажется, живете в комнате с заколоченными окнами.
— Возможно, — тихо ответил он, глядя на её отражение в витрине закрытого магазина. — Но сегодня, кажется, одну ставню сорвало ветром.
Они дошли до массивных дверей старого дома в одном из переулков у Никитских ворот. Это был дом с историей, с темными арками и запахом старой Москвы.
— Ну вот, моя конечная, — сказала Алекс, поворачиваясь к нему. — Спасибо за прогулку, Саша. И за то, что не стали спрашивать мой номер телефона. Это так… не по-московски.
Александр почувствовал, как внутри него вскипает привычное «левинское» желание немедленно взять ситуацию под контроль, получить гарантии, закрепить успех. Его рука непроизвольно сжала ручку зонта так, что побелели костяшки. Он хотел потребовать её номер. Но он заставил себя разжать пальцы.
— Я же обещал — никаких анкет и протоколов, — он заставил себя улыбнуться, хотя эта улыбка далась ему с трудом. — Но я не хочу, чтобы эта «форточка» захлопнулась так быстро. Завтра здесь же? В семь вечера? Обещаю быть без машины, без охраны и без пафоса. Только я и зонт — на случай, если Москва снова решит поплакать.
Алекс посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Она видела, какую внутреннюю борьбу он ведет сам с собой, как его властная натура сражается с чем-то новым и искренним. И это её подкупило.
— В семь, — коротко кивнула она. — До завтра, Саша.
Когда тяжелая дверь за ней закрылась, Александр еще долго стоял на тротуаре, игнорируя дождь, который теперь заливал его плечи. Он чувствовал странную легкость, будто с его плеч сняли невидимую гранитную плиту. Он еще не знал, что завтра в семь его здесь не будет не по его воле. Он еще не знал, что эта девушка — единственный человек в мире, который может как спасти его, так и окончательно уничтожить.
Он повернулся и зашагал к ожидавшему его в тени переулка «Мерседесу», снова начав барабанить пальцами по бедру в такт какой-то неслышимой, тревожной мелодии.