Эхо соснового берега

25

Глава 25. Треугольник в тумане
Прогулка с Сашей по Чистым прудам подходила к концу. У массивных дверей её подъезда он остановился, не решаясь прервать этот вечер.
— Алекс, я хочу позвонить тебе завтра. Дай мне свой номер.
Она замялась, глядя на то, как он достает дорогую записную книжку в кожаном переплете.
— У меня только парижский, Саша, но я им почти не пользуюсь — безумно дорого. А московский я еще просто не успела купить. Столько дел в редакции…
— Тогда возьми мой, — он быстро нацарапал цифры на вырванном листке. — Пожалуйста. Я буду ждать твоего звонка. В любое время. Просто скажи «привет», и я приеду.
Алекс спрятала листок в карман плаща. Его серьезность на мгновение смутила её, но, едва закрыв за собой дверь, она погрузилась в совсем другие мысли.
Максим ворвался в её московские будни с энергией стихии. Он возникал у дверей редакции с двумя стаканчиками кофе и горячими пончиками в бумажном пакете, едва стрелка часов доходила до конца рабочего дня.
— Алекс, бросай свои черновики! Там на Кузнецком мосту какой-то сумасшедший дед играет на пиле. Ты обязана это услышать, если хочешь понять «русскую душу»!
С ним было невозможно оставаться серьезной. Они бегали по лужам, ходили в кино на последний ряд, где Максим шепотом переводил ей старые советские комедии, придумывая на ходу свои, куда более смешные версии диалогов.
— Слушай, Макс, — смеялась она, утирая слезы от смеха, — ты же портишь мне культурное образование!
— Я спасаю твое чувство юмора, Алекс. Это важнее любой культуры.
Максим явно не скрывал симпатии. Его прикосновения были случайными, но теплыми — он поправлял ей шарф, бережно придерживал за локоть в метро, когда поезд резко дергался. С ним Москва казалась яркой, шумной и совершенно не страшной. Алекс ловила себя на том, что с нетерпением ждет его звонка на рабочий телефон корпуса, чтобы снова услышать его бодрое: «Ну что, парижанка, готова к новым подвигам?»
Про Сашу она почти не вспоминала. Его номер, записанный на клочке бумаги, так и лежал в кармане плаща. Иногда, вешая одежду на крючок, она касалась пальцами этой бумажки, и в памяти всплывал его мрачный, напряженный взгляд и тот огромный зонт. Но это воспоминание казалось слишком тяжелым и сложным по сравнению с легкостью, которую дарил Максим.
Саша ждал. Он сидел по вечерам в своей безупречно обставленной комнате, вертя в руках мобильный телефон — редкую и дорогую вещь в 95-м. Он вздрагивал от каждого звонка, надеясь услышать певучий голос с французским акцентом. Он не привык ждать. Он не привык быть тем, о ком забывают.
— Почему она не звонит? — шептал он, глядя на темное небо за окном. — Неужели я ошибся, и та искра была только в моем воображении?
Он не знал, что в этот самый момент на другом конце Москвы Алекс сидела в шумной пельменной, смеясь над очередной историей Максима, и чувствовала себя абсолютно, безоговорочно дома.
— Знаешь, Макс, — сказала она, глядя на него сквозь пар от горячего чая. — Мне кажется, я начинаю понимать, почему мама так тосковала по этому городу. Здесь люди… они как открытые раны. Или как открытые двери.
— А я? Я рана или дверь? — Максим подмигнул ей, пододвигая тарелку с сахаром.
— Ты — распахнутое окно, Макс. В которое врывается очень свежий, но иногда слишком буйный ветер.
Они рассмеялись вместе, и в этом смехе не было места теням прошлого, которые уже начали сгущаться вокруг них в «Сосновом береге».