Эхо соснового берега

26

.
Глава 26. Под куполом тишины
Гроза, которую обещало душное марево, так и не разразилась. Небо над Москвой набухло чернильной синевой, но воздух оставался неподвижным. Саша Левин продолжал держать зонт над Алекс, словно это был не просто аксессуар, а священный периметр, за который не должен был проникать остальной мир.
Они шли по Поварской. Саша вел её мимо особняков, его голос звучал ровно и глубоко. Он рассказывал о судьбах домов, о том, кто здесь жил до революции и кто въехал после. Он был безупречным гидом, эрудированным и внимательным. Он чувствовал триумф: она пришла, она идет рядом, её рука иногда случайно задевает его локаль. В его картине мира это означало победу.
— Ты очень много знаешь об этом городе, — сказала Алекс, стараясь скрыть зевнувший в душе холодок.
Ей было интересно, но это был интерес слушателя лекции. Ей не хватало того искрящегося, непредсказуемого потока слов, которым её сегодня заливал Максим. С Сашей всё было слишком… правильно. Слишком безопасно. Ей казалось, что если она сейчас оступится, он не просто подхватит её, а рассчитает траекторию падения еще до того, как она поскользнется.
— Этот город — декорация, Алекс, — ответил он, останавливаясь у чугунной ограды. — Важно знать, как эти декорации крепятся, чтобы они не рухнули тебе на голову. Мой дед всегда говорил: «Владей информацией — и ты будешь владеть пространством».
Он посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах отражался свет неоновой вывески «Казино». Алекс вдруг вспомнила рассказы матери о Сосновом береге, о людях-скалах. Саша был такой скалой. Но ей, выросшей на свободных ветрах, не хотелось карабкаться на вершину. Ей хотелось бежать по равнине.
— Тебе не кажется, что иногда пространство должно владеть тобой? — спросила она. — Просто позволить случаю вести тебя?
Саша едва заметно нахмурился. У него на ладонях выступила легкая испарина. Он чувствовал, что она ускользает, хотя стоит в десяти сантиметрах. Его воля, обычно такая гибкая и крепкая, сейчас натыкалась на мягкое, но непреодолимое сопротивление её равнодушия.
— Случай — это оправдание для тех, кто не умеет планировать, — отрезал он, и тут же смягчил тон. — Но с тобой я готов рискнуть.
Они дошли до её подъезда. Саша закрыл зонт. Теперь, когда между ними не было этого черного купола, он почувствовал себя уязвимым. Психология «хозяина» требовала фиксации результата.
— Алекс, — он сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство так, как учил его Сергей — не спрашивая, а утверждая. — Нам нужно встретиться завтра. Я знаю одно место на Чистых прудах, там музыка, которую ты оценишь.
Он не спрашивал: «Можешь ли ты?». Он предлагал решение. Но Алекс не была Настей — в ней была жесткость деда-лесничего, человека, который знал цену своему слову.
— Нет, Саша, — она покачала главой, и её голос прозвучал удивительно ясно в тишине переулка. — Завтра я не смогу. И в ближайшие дни тоже.
Саша замер. Его рука, всё еще сжимавшая зонт, напряглась.
— Планы? — коротко спросил он. — Я могу подстроиться под твой график.
— Дело не в графике, — Алекс посмотрела ему прямо в глаза. Ей не хотелось играть в «прятки». — Сегодня я встретила человека. И я хочу провести это время с ним. Мне кажется, это было бы нечестно по отношению к тебе — давать надежду на завтра, когда мои мысли уже в другом месте.
Наступила тишина, такая плотная, что, казалось, её можно потрогать. Саша Левин смотрел на неё, и в его голове в этот момент рушились целые миры. Ему отказали. Ему предпочел кого-то другого — не статусом, не «Мерседесом», а просто… душой.
— Вот как, — он заставил свои губы растянуться в подобии вежливой улыбки. Эта маска была прибита к его лицу гвоздями воспитания. — Что ж, прямолинейность — это редкое качество. Спасибо за честность.
— Прости, Саша. Ты очень интересный, правда. Но... не мой.
Она повернулась и вошла в подъезд. Тяжелая дверь хлопнула, отрезав свет холла.
Александр Левин остался стоять на тротуаре. Он не ушел сразу. Он медленно поднял зонт и снова раскрыл его, хотя дождя не было. Он стоял под черным шелком, и его лицо начало медленно меняться. Спокойствие сменилось чем-то темным, глубоким, передавшимся ему по крови от Павла Николаевича. В его груди заворочалась та самая одержимость, которая не знает слова «нет».
Он не злился на неё. Он злился на того, другого. И в эту минуту он понял, что его дед был прав: любовь — это не прогулки под зонтом. Любовь — это когда ты устраняешь всё, что стоит между тобой и твоей целью.
Он снова начал барабанить пальцами по ручке зонта. Быстро, дробно, беспощадно.