Эхо соснового берега

27

Глава 27. Вирус хаоса
Утро для Алекс началось не с мягкого парижского света, а с энергичного, почти хулиганского барабанного боя в дверь. На пороге стоял Максим. Он выглядел так, будто не спал всю ночь, но при этом излучал энергию, способную запитать небольшой район Москвы. На нем был всё тот же огромный свитер, а в руках он сжимал два бумажных стакана, от которых шел густой пар.
— Подъём, парижанка! — Максим бесцеремонно шагнул в прихожую, обдавая комнату запахом кофе и свежего ветра. — Москва не ждет, она уже вовсю грешит. Сегодня на Патриарших дают лучший в мире черничный пирог, а в мастерской у моего профессора какой-то безумец выставил скульптуры из проволоки. Мы обязаны это увидеть, пока их не сдали в металлолом.
Алекс, еще не до конца стряхнувшая с себя остатки сна, рассмеялась. После вчерашней серьезности и торжественных прогулок с Сашей, Максим казался глотком газировки, которая бьет в нос пузырьками. С ним всё было легко и чертовски непредсказуемо.
— Макс, семь утра! — она попыталась пригладить растрепанные волосы. — Люди в это время еще видят третий сон или ненавидят будильник.
— Ошибка! В семь утра город еще не успел надеть свои парадные морды, — Максим весело прищурился, протягивая ей стакан. — Пей. Это топливо для великих дел. У нас ровно десять минут, пока не пришел первый троллейбус «Б», в котором можно ехать, высунувшись в окно и не получив по голове сумкой.
Они бежали по переулкам, перепрыгивая через еще не высохшие после ночного дождя лужи. Максим подхватил её под локоть, помогая запрыгнуть на подножку уходящего транспорта, и Алекс вдруг почувствовала, как по телу разливается забытое чувство азарта. В троллейбусе они стояли у заднего окна, вцепившись в поручни. Максим что-то увлеченно рассказывал про какого-то знакомого художника, который пытается нарисовать «звук падающего кирпича», и Алекс ловила себя на мысли, что ей совершенно неважно, о чем он говорит. Главное — как он это делает: с брызжущей жизнью, с неподдельным восторгом от каждой мелочи.
Они приехали в огромную коммуналку на Арбате, которую Максим называл «своим штабом». Там пахло старой бумагой, сухими красками и почему-то жареным луком.
— Проходи, не стесняйся, здесь территория, свободная от здравого смысла, — он подвел её к старому проигрывателю. — Слушай, я вчера нашел пластинку... Ты такое в своей Сорбонне точно не слышала.
Он включил какой-то старый джаз, и звук, шипящий на царапинах винила, заполнил комнату. Максим начал нелепо и весело пританцовывать, изображая дирижера невидимого оркестра. Он не пытался казаться умным или статусным, он просто дурачился, и Алекс, подхватив этот ритм, начала кружиться вместе с ним среди завалов книг и мольбертов.
— Знаешь, — Максим внезапно остановился и посмотрел на неё, переводя дыхание. Его глаза сияли. — Ты когда смеешься, у тебя в глазах будто лампочки зажигаются. Тебе в этой Москве нужно побольше такого света, а то город серый, сожрет и не поперхнется.
— Со мной трудно справиться, Макс, — она улыбнулась, чувствуя удивительную легкость. — Я закаленная.
— Вот и проверим! — он схватил её за руку. — Пойдем, я покажу тебе одно место на крыше, откуда видно всю Москву до самой окраины. Там можно орать во всё горло, и тебе ответят только чайки.
В этот момент Алекс окончательно поняла, что сделала правильный выбор. Максим не предлагал ей «безопасность» или «систему». Он предлагал ей саму жизнь — шумную, бестолковую и невероятно притягательную. С ним не нужно было выбирать слова или соответствовать чужим ожиданиям. Можно было просто быть двадцатилетней девчонкой, которая любит кофе, джаз и этот сумасшедший город.
Она еще не знала, что за этим «праздником» уже наблюдают из холодного окна «Мерседеса», но сейчас ей было всё равно.
Переходим к Главе 28: «Левинская выдержка»? Покажем Сашу в его среде обитания, где зреет его одержимость.