Эхо соснового берега

29

Глава 29. Принцип домино
Александр Левин не верил в случайности. В его мире «случайность» была лишь плохо подготовленной спецоперацией. Он потратил три дня на то, чтобы изучить маршруты Максима. Это оказалось унизительно просто: парень был предсказуем в своей хаотичности — мастерская, чебуречная на Солянке, старый джазовый подвал и, наконец, редакция, где работала Алекс.
В этот четверг небо над Москвой было цвета нестираной ветоши. Саша оставил «Мерседес» за два квартала, переоделся в кашемировый джемпер благородного песочного цвета и пешком пришел к выставочному залу на Кузнецком мосту. Он стоял у дальней стены, делая вид, что изучает абстрактное полотно, но его чувства были натянуты, как струны перед взрывом.
Смех Максима ворвался в тишину зала раньше него самого. Саша почувствовал, как в желудке ворохнулся холодный ком. Этот смех был живым, наглым и — что самое невыносимое — он принадлежал человеку, который сейчас шел рядом с Алекс.
Саша выждал ровно десять секунд и медленно обернулся.
— Алекс? — его голос прозвучал безупречно: мягко, с легкой ноткой искренней радости. — Какая приятная встреча! Не ожидал увидеть тебя здесь.
Алекс вздрогнула и обернулась. На её лице промелькнула целая гамма чувств: от узнавания до легкой досады, которую она тут же скрыла за вежливой улыбкой.

​— Саша? Какая… неожиданная встреча.Ты тоже интересуешься авангардом?
— Пытаюсь найти в этом смысл, — он тепло улыбнулся, сокращая дистанцию до той грани, когда это еще не выглядит навязчиво, но уже заявляет о правах. — Хотя, признаться, после нашей прогулки я стал смотреть на город… и на искусство… немного иначе.
Он перевел взгляд на Максима. Внутри Саши всё кричало: «Уничтожить. Стереть. Вышвырнуть вон». Но на лице застыла маска высшего дружелюбия — та самая маска, которой его отец Сергей годами скрывал свою мертвую душу.
— Мы не знакомы? — Саша протянул руку, глядя Максиму прямо в глаза. — Александр Сергеевич.
Имя отчество прозвучало не как формальность, а как невидимая стена. Он не был «Сашей» для этого парня в растянутом свитере. Он был иерархией. Он был системой.
— Максим, — буркнул художник, пожимая руку. Хватка у него была крепкая, но Саша даже не моргнул, хотя почувствовал инстинктивное отвращение к мозолям на ладони парня.
— Очень приятно, Максим. Алекс много рассказывала о своих новых московских друзьях, — соврал Саша так легко, что сам почти поверил. — Рад, что она в надежных руках.
Он повернулся к Алекс, полностью игнорируя Макса, но так, будто это была лишь случайная заминка в светской беседе.
— Алекс, я как раз собирался предложить тебе заглянуть в одно тихое кафе неподалеку, там потрясающий вид на крыши. Нам нужно закончить тот разговор о Париже, помнишь?
— Прости, Саша, — Алекс мягко, но твердо коснулась плеча Максима. — Мы уже идем в подвал на Арбате. Там сегодня блюз на ржавых пилах и ведрах. Макс обещал мне что-то совершенно безумное.
Саша почувствовал, как внутри него что-то треснуло. Каждая её улыбка, адресованная не ему, была как удар бича по лицу. Он видел, как Максим победно выпрямился, и эта маленькая победа нищего художника над «Александром Сергеевичем» жгла Сашу сильнее, чем поражение в бизнесе.
— О, ржавые пилы? — Саша рассмеялся, и этот смех был полон такого искреннего, добродушного участия, что даже Алекс не заметила в нем яда. — Это звучит великолепно! Честно говоря, я даже немного завидую. Моя жизнь слишком… предсказуема. Наслаждайтесь!
— Спасибо, — Алекс улыбнулась ему на прощание. — Рада была повидаться.
Когда они вышли, Саша остался стоять перед картиной. Его лицо медленно менялось. Маска дружелюбия сползала, обнажая ледяную, выжженную пустыню. Его пальцы начали мелко и дробно барабанить по раме картины.
«Иди, Макс. Ешь свои чебуреки. Слушай свои пилы», — думал Саша. — «Сегодня ты победил. Но ты выиграл битву, не зная, что я уже начал войну».
Он не стал бронировать столик в том подвале. Это было бы слишком очевидно, слишком мелко. Если он появится там сегодня — она поймет, что это слежка. А Алекс — не дурак.
Саша вытащил телефон. Ему нужно было время. Ему нужно было, чтобы Максим стал для неё привычкой, а потом — обузой.
— Костин? — голос Саши в трубке был похож на шелест сухой травы. — Мне нужен полный график культурных событий Москвы на следующую неделю. Все вернисажи, все закрытые показы, все студенческие выставки. Найди мне точки пересечения. И… Костин. Узнай, нет ли у нашего друга-художника задолженностей по аренде мастерской или проблем с милицией. Но не трогай его. Пока не трогай.
Он вышел из зала в сгущающиеся сумерки. Дождь усилился, но Саша не раскрыл зонт. Он шел к машине, просчитывая следующий ход. Он появится снова. Через два дня. Случайно. В месте, которое будет так же далеко от Арбата, как его ледяное сердце — от их веселого блюза.
Он приучит её к мысли, что он — неизбежность. Что он — константа её московской жизни. А Максим… Максим был просто шумом, который рано или поздно затихнет.