Эхо соснового берега

37

Глава 37. Уровень допуска
Отказ Алекс повис в воздухе тяжелой, ощутимой преградой. Саша не отвел взгляда. Его рука, всё еще накрывавшая её ладонь, не шелохнулась, но она почувствовала, как пальцы едва заметно напряглись, словно стальной капкан, обтянутый бархатом.
— Алекс, — его голос стал еще тише, приобретая ту самую вибрирующую глубину, которой Павел Николаевич усмирял непокорных. — Ты не понимаешь, о чем я прошу. Завтра не просто похороны. Завтра — день, когда стервятники со всей Москвы соберутся, чтобы посмотреть, насколько я слаб. Мое одиночество там сочтут за уязвимость.
— Саша, мне жаль, но я не принадлежу к этому миру, — она попыталась мягко высвободить руку, но он не позволил. — Я приду, только если буду с Максом. Он — мой близкий человек.
Лицо Саши на мгновение окаменело. В его сознании возник образ этого художника: нелепая куртка, вечно испачканные краской ногти и тот вызывающе свободный взгляд, который Саша ненавидел больше всего. Мысль о том, что этот «микроб» окажется в святая святых, на прощании с великим Левиным, казалась ему кощунством.
— Это не его уровень, Алекс, — произнес Саша с ледяным спокойствием. — Приходить на похороны моего деда. Там будут министры, главы корпораций, люди, которые управляют этой страной. Твой… друг будет чувствовать себя неловко.
— Мы с ним одного уровня, Саша, — твердо отрезала она, глядя ему прямо в глаза. — И если для твоих гостей это проблема, значит, мне там тем более делать нечего.
Саша внешне оставался абсолютно спокоен. Он даже выпустил её руку и слегка откинулся на спинку стула, словно принимая её условия. Он привык играть в долгую. Если нельзя заставить её прийти одну, он позволит ей привести с собой этого шута. Но он сделает так, что Макс сам захочет провалиться сквозь землю. Он выставит его никчемность на такой яркий свет, что Алекс станет за него стыдно.
Внутри Саши бушевала ярость. Ревность, смешанная с оскорбленным достоинством наследника империи, жгла его внутренности, как кислота. «Одного уровня?» — билось у него в висках. — «Ты еще не поняла, девочка, что я — гора, а он — пылинка у её подножия. И завтра я заставлю тебя это увидеть».
— Что ж, — Саша едва заметно и очень вежливо улыбнулся. — Если его присутствие так важно для твоего спокойствия… пусть приходит. Я пришлю машину за вами.
Он подозвал официанта — другого, с бледным и испуганным лицом (прежний «красавчик» уже не вернулся в зал).
— Счет. И подготовьте еще один пропуск на завтра. На имя… — он сделал паузу, глядя на Алекс. — Как там фамилия твоего художника?
— Полетаев. Максим Полетаев.
— Полетаев, — повторил Саша, смакуя фамилию, словно слышал ее впервые. — Запишите. И передайте охране: мой гость. Особое внимание.
Когда они выходили из ресторана, Саша заботливо придержал перед ней дверь. Его вежливость теперь была безупречной и оттого — пугающей. Он уже продумывал сценарий завтрашнего дня. Макс будет стоять в толпе элиты в своем дешевом пиджаке, не зная, куда деть руки, не понимая кодов и смыслов этого закрытого общества. А Саша будет на вершине — скорбящий, величественный, единственный законный Хозяин.
«Ты сама сделала этот выбор, Алекс», — думал он, садясь в машину. — «Ты захотела мас сравнить. Завтра ты увидишь разницу».
Он достал телефон и набрал Костина.
— Завтра на Новодевичьем будет некий Полетаев. Подготовьте для него «теплый» прием. Никакой грубости. Просто сделайте так, чтобы он почувствовал себя нищим на королевском балу. Каждую секунду.