Эхо соснового берега

43

Глава 43. Злой рок и шелковая петля
Посреди ночи тишину мастерской Макса взорвал грохот. Люди в форме, без знаков отличия, но с непроницаемыми лицами, выставили его на улицу за десять минут. «Расторжение договора аренды в связи с аварийным состоянием здания», — бросили ему в лицо мятую бумагу. Макс едва успел подхватить папку с эскизами и гитару.
Саша, наблюдавший за этим из тонированного внедорожника за два квартала, нервно сжимал руль. Его душила мысль, что он мог опоздать, что они могли успеть в эту ночь предаться страсти. Он хотел разрушить их единение в самом зародыше, не дав даже тени интимности коснуться их. Сама мысль о том, что Макс мог касаться Алекс, заставляла его кровь закипать.
Утро не принесло облегчения. В редакции Максу, не глядя в глаза, протянули трудовую книжку.
— Сокращение штатов, Макс. Ты же понимаешь, времена тяжелые, — пробормотал главный редактор, пряча взгляд в бумагах.
Алекс, встретившая Макса у входа в редакцию, была в оцепенении.
— Что это, Макс? Это какой-то злой рок? За одну ночь и утро — всё... так не бывает!
Макс горько усмехнулся. Он посмотрел на проезжающие мимо дорогие иномарки, на холодный блеск витрин. Он понимал, чья длинная тень легла на их жизнь, чьи невидимые пальцы пережали им кислород, но не произнес это имя вслух. Не хотел дарить Саше даже этого признания его власти.
Они стояли на тротуаре, тесно прижавшись друг к другу. Макс обнял её, и они долго целовались, словно пытаясь передать друг другу силы через это горькое и нежное прикосновение. Это было их маленькое, отчаянное счастье на фоне рушащегося мира.
Саша наблюдал за ними через стекло автомобиля. В его душе бушевала буря — смесь брезгливости, ярости и болезненной зависти. Этот поцелуй был для него как удар хлыстом.
Макс ушел, чтобы попробовать пристроить вещи, и стоило ему скрыться за углом, как рядом с Алекс «случайно» появился Саша. На его лице играла милая, радушная улыбка — только один Бог знал, каких усилий ему стоило удержать эту маску после увиденного. Он шел — безупречный, в кашемировом пальто, словно само воплощение стабильности и покоя.
— Алекс? Какая встреча. Ты выглядишь расстроенной, — он подошел мягко, сочувственно заглядывая ей в глаза. — Тебя, должно быть, очень загружают работой. Поедем пообедаем, тебе нужно переключиться.
— Я не могу сейчас, Саша. У нас... проблемы, — Алекс попыталась пройти мимо, её голос дрожал.
Но Саша не отступал. Он бережно, но настойчиво взял её за локоть.
— Всего час. Расскажешь, что случилось. Может, я смогу помочь?
— Ладно, — вскинулась Алекс, чувствуя свинцовую усталость. — Но только здесь. В этой чебуречной. У меня нет времени на рестораны.
Саша едва сдержал гримасу брезгливости, глядя на обшарпанную дверь «забегаловки». Внутри пахло дешевым пережаренным маслом и хлоркой — запах нищеты ударил ему в нос. Для него это был «клоповник», уровень Макса, социальное дно, которого он никогда не должен был касаться. Но он зашел, сел на липкий стул, даже похвалил заведение за «невероятную самобытность».
Алекс, не выбирая выражений, выложила всё: ночное выселение, увольнение, странное, пугающее стечение обстоятельств.
— Это просто несправедливо! — закончила она, едва сдерживая слезы.
Саша слушал с выражением глубочайшего, почти отеческого сочувствия.
— Действительно, странно. Но не переживай, всё поправимо. У меня есть связи в департаменте недвижимости и в крупных издательских домах. Я попробую разузнать, что можно сделать.
Уже через час, когда они вышли на свежий воздух, Саше «позвонили». Он внимательно выслушал трубку, кивнул и повернулся к Алекс с триумфальным видом.
— Всё решено, Алекс. Ошибка в документах аренды, бюрократический сбой. Макс может возвращаться в мастерскую. И в редакции его ждут — мне подтвердили, что сокращение Макса не коснется, произошла досадная путаница. Я всё устроил.
Когда Алекс, задыхаясь от радости, рассказала об этом Максу, тот лишь сильнее помрачнел.
— Я не хочу быть ему обязанным, Алекс. Мне, почему-то, совсем не хочется принимать от него подачки. Слишком уж вовремя он появился.
— Не говори так, Макс! — воскликнула она, искренне возмущенная. — Это мелочно и недостойно тебя! Человек делает добро, он помогает, потому что он добрый и отзывчивый.. Неужели ты во всем видишь подвох?
Алекс не видела, как Саша, сидя в машине, холодным росчерком пера вычеркивал пункты в своем блокноте. Он не просто помог — он расставил капканы. Теперь каждый их шаг, каждый успех будет иметь его невидимое клеймо. Он приучал её к мысли, что без него их мир рухнет за одну ночь. И это было только начало его игры.