Эхо соснового берега

42

Глава 42. Параллельные миры
В маленькой мансарде Макса пахло разбавителем для красок, сухими травами и уютом, который невозможно сымитировать. Здесь не было мрамора, не было охраны и тяжелых дубовых дверей. Здесь было только старое радио, тихо мурлыкавшее какой-то джаз, и два человека, которые наконец-то выдохнули.
Алекс сидела на подоконнике, обняв колени. После кошмара на кладбище и ледяного блеска «Метрополя» этот чердак казался ей единственным безопасным местом во вселенной. Макс подсел рядом, протянув ей кружку со свежезаваренным чаем.
Они смеялись. Смеялись над какой-то чепухой — над тем, как нелепо выглядел соседский кот, пытавшийся поймать солнечного зайчика, над старыми историями из музыкального училища. Это был чистый, исцеляющий смех. В этом вечере не было места страху, обязательствам или долгам.
Макс осторожно коснулся её лица, убирая выбившийся локон. Его поцелуй был легким, почти невесомым, пахнущим мятой и теплом.
— Знаешь, — прошептала Алекс, закрывая глаза. — Мне кажется, я только сейчас начала дышать.
Они не вспоминали Сашу. Ни разу за весь вечер его имя не прозвучало в этих стенах. Он просто перестал существовать для них, как перестает существовать гроза, когда выглядывает солнце. У них было свое, камерное счастье — хрупкое, но абсолютно подлинное.
В это же самое время в «Сосновом береге» зажглись огни на въезде. Саша стоял у окна своего кабинета, не включая свет. Внизу, в темноте сада, ветер качал сосны, и их тени казались ему когтистыми лапами.
Он знал, что они сейчас вместе. Он видел отчет Костина о том, что машина доставила Алекс к дому художника.
Саша расхаживал по комнате, как раненый зверь. Его воображение, подстегнутое ревностью и ущемленным самолюбием, рисовало картины одну страшнее другой. Ему казалось, что они не просто вместе — он был уверен, что они смеются. Смеются над его «великодушным» жестом, над его пафосными похоронами, над его нелепой, вымученной любовью.
— Твари… — прошипел он, сжимая стакан с виски так, что на стекле пошли микротрещины.
Когда в окнах дома — там, где была мастерская Макса — погас свет, Саше сообщили, он замер. Эта темнота ударила его сильнее, чем если бы в него выстрелили. В его сознании эта тишина наполнилась звуками: шепотом, вздохами, прикосновениями, к которым он не имел доступа.
Он представлял, как Макс касается её волос — тех самых, которые он сам мечтал гладить годами. Как она улыбается ему — той самой улыбкой, которую он пытался купить защитой, но так и не получил.
Ревность превращалась в физическую боль. Саша чувствовал себя униженным. Он — наследник империи, человек, способный стереть этот чердак с лица земли за пять минут, сидел в темноте и задыхался от бессилия. Его деньги, его власть, его статус — всё это превратилось в прах перед фактом того, что в старой мансарде сейчас происходит нечто, чего он не сможет купить никогда.
— Ты думаешь, ты выиграл, — обратился он к невидимому Максу, и его голос в пустой комнате прозвучал жутко. — Ты думаешь, что раз она сейчас с тобой, то она твоя. Но ты просто греешься у огня, который я позволил тебе зажечь.
Он подошел к столу и нажал кнопку вызова охраны.
— Костин. Завтра утром. Начинаем по всем фронтам.
Саша выпил виски залпом. Свет в его глазах погас, уступив место холодному, расчетливому безумию. Если он не мог заставить её любить себя через благодарность, он заставит её приползти к нему через разрушение всего, что ей дорого.
Он больше не был влюбленным мальчиком. Он стал Павлом Левиным. И этот тигр больше не собирался зализывать раны. Он собирался убивать.