Эхо соснового берега

44

Глава 44. Дыхание Парижа
Дни потянулись странной, зыбкой чередой. Макс вернулся в мастерскую, но больше не мог работать там с прежним упоением. Каждый раз, когда он брал кисть, ему казалось, что из углов за ним наблюдают те самые люди, что вышвыривали его вещи в грязь. Алекс же, напротив, была полна надежд. Она верила в счастливые случайности и в то, что мир не без добрых людей, способных на бескорыстную помощь.
Но настоящая буря пришла из прошлого.
В субботу в Шереметьево приземлился рейс из Парижа. Настя и Андрей вернулись на родину спустя много лет. Андрей, сын того самого посла, когда-то «идеальный запасной вариант» в планах Павла Николаевича, за десятилетия во Франции превратился в человека мира. Он сохранил свой лоск и заграничный шик, но теперь это была уверенность зрелого, влиятельного мужчины.
Они появились в «Сосновом береге» в воскресенье. Когда Настя вышла из машины, сад словно замер. Она выглядела ослепительно: европейская элегантность, легкая улыбка и тот особый свет в глазах, который бывает только у женщин, сумевших вырваться из ада и найти свою тихую гавань.
Женя наблюдала за приездом сестры через приоткрытые жалюзи второго этажа. Внутри неё всё сворачивалось от жгучей, застарелой зависти. Настя сияла, а Женя чувствовала себя высушенной пустыней в своем дорогом костюме. Она помнила, как сорок лет назад двое лучших парней — Андрей и Сергей — бились за внимание этой «лесничей девчонки». Сергей ушел в тень, в Бога, в никуда, а Андрей... Андрей сделал Настю королевой Парижа.
Женя была хитрым серым кардиналом. Она не стала устраивать сцен. Спустившись вниз, она была безупречно вежлива, но её взгляд, словно рентген, фиксировал каждое движение Саши. Она видела, как её сын — её гордость, её творение — смотрит на Алекс. В этом взгляде была не просто симпатия, а та же разрушительная одержимость, которая когда-то сжигала Павла Левина.
«Значит, ты заглотил этот крючок, Саша», — подумала Женя, едва заметно улыбнувшись краями губ.
Она не произнесла ни слова про Настю. Она не стала взывать к «чести семьи» или «чистоте крови». Она была куда тоньше. Проходя мимо Саши, который не сводил глаз с Алекс, Женя лишь слегка коснулась его плеча и прошептала, словно между прочим:
— Посмотри, как она счастлива с ним. Такая же непокорная, как её мать в молодости. Настя всегда умела ускользать в последний момент, оставляя мужчин с пустыми руками. Надеюсь, ты, в отличие от тех бедняг из нашего прошлого, умеешь удерживать то, что считаешь своим.
Она знала: Саше не нужно объяснять дважды. Она подпитывала его самолюбие, играя на его страхе проигрыша. Для Жени это была двойная игра: если Саша получит Алекс, он не просто утолит свою жажду — он окончательно растопчет Настю. Видеть свою дочь в руках сына женщины, которую ты ненавидела всю жизнь, — это была бы идеальная месть. Самый изощренный способ отплатить сестре за любовь Сергея, за Париж, за это невыносимое счастье в глазах.
Тем временем Алекс, вдохновленная присутствием матери и поддержкой Андрея, решилась на откровенный разговор с Максом. Они стояли на террасе, скрытые тенью вьющегося винограда.
— Макс, Андрей сказал, что у него остались связи в Академии художеств в Париже. Он поможет с выставкой. Мы поженимся здесь, по-тихому, и улетим. Навсегда.
Макс впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему.
— В Париж? Алекс, это звучит как спасение.
Он притянул её к себе, и Алекс доверчиво прижалась к его груди, выдохнув всё напряжение последних дней. В этом объятии было столько покоя и уверенности в общем будущем, что воздух вокруг них казался наэлектризованным счастьем.
Они не знали, что за массивной колонной террасы, в нескольких шагах от них, стоит Саша.
Слова «поженимся» и «улетим» ударили его с силой физического разряда. Он почувствовал, как внутри всё обрывается, оставляя зияющую, ледяную пустоту. Кровь зашумела в ушах, заглушая звуки сада. Ему казалось, что он слышит, как бьются их сердца — в унисон, исключая его из этой вселенной. Боль была невыносимой, почти тошнотворной. Каждый вздох Алекс, обращенный не к нему, каждый жест нежности, предназначенный другому, выжигал в его душе каверны. Он сжал кулаки так сильно, что ногти до крови впились в ладони, но не почувствовал этого. Его лицо стало пепельно-серым, черты заострились, превратившись в безжизненную маску.
Он медленно, словно в трансе, вернулся в дом. В холле Женя неспешно пила вино, глядя в окно на закатное небо. Их взгляды встретились. Саша не смог скрыть ту бездну отчаяния и ярости, что плескалась в его глазах. Женя приподняла бокал, едва заметно кивнув, словно салютуя его боли и подтверждая: она на его стороне в этой жестокой охоте.
Она была его серым кардиналом, и она уже знала, что завтра их семейный капкан захлопнется. Саша же чувствовал лишь одно: он скорее уничтожит этот мир, чем позволит им взлететь.