Эхо соснового берега

48

Глава 48. Цена клятвы
В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как за окном, в сырых сумерках Замоскворечья, шуршат шины редких автомобилей. Алекс смотрела на Сашу взглядом, от которого у него внутри всё выгорало дотла. Это был взгляд человека, который только что увидел, как его единственный спаситель превращается в хладнокровного палача.
Саше было физически больно под этим взором. Каждое её мигание, каждый вздох отчаяния отдавались в его теле тупой, ноющей судорогой. Ему хотелось упасть перед ней на колени, вымолить прощение, закричать, что это злая, безумная шутка. Но он знал: стоит ему дать слабину, и она ускользнет. Улетит в свой призрачный Париж, навсегда оставив его гнить в этой золоченой клетке одиночества. Маска благодетеля не дрогнула — она окончательно срослась с его лицом, скрывая агонию.
Он лишь коротко и сухо усмехнулся, пряча за этим жестом надрывный крик собственной души.
— Что именно ты хочешь, Саша? — её голос звучал мертво, плоско, лишенный всяких красок. — Ты хочешь, чтобы я переспала с тобой? Прямо здесь, на этом столе? Или ты отвезешь меня куда-то? Это и есть твоя цена за жизнь Макса?
Саша резко дернулся, словно от пощечины. Его глаза потемнели, наливаясь тяжелой, свинцовой яростью. Он со всей силы ударил ладонью по столу, заставив хрустальный графин жалобно звякнуть, едва не разлетевшись вдребезги.
— Замолчи! — его голос сорвался на хриплый, животный рык. — Как ты смеешь так со мной говорить?! Ты думаешь, мне нужно это? Алекс, шлюх в Москве сейчас очень много. И поверь, они обходятся гораздо дешевле, чем те суммы и связи, которые я сейчас трачу на твои капризы по спасению никчемного художника!
Он сделал стремительный шаг к ней, сокращая расстояние до минимума. Его трясло от унижения и исступления — она сводила его искреннее, выстраданное чувство к примитивной похоти.
— Если бы мне нужно было только тело, я бы не сидел здесь все эти дни, медленно умирая от мысли, что ты счастлива с ним! — он стальными пальцами схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои воспаленные, безумные глаза. — Тебя я вижу своей женой, Алекс. Слышишь?! Своей женщиной. Навсегда. Я хочу, чтобы ты принадлежала мне не на час и не на одну ночь. Я хочу, чтобы ты вошла в мой дом и осталась там до последнего вздоха.
Взгляд Алекс начал меняться. Исчезла последняя надежда, исчезла та теплота, с которой она смотрела на него еще час назад. На их месте застыл ледяной, почти осязаемый холод. Она смотрела на него теперь так, будто перед ней была неодушевленная преграда. Бетонная стена.
— Женой? — она едва заметно шевельнула губами, и в этом слове было больше яда, чем в любом проклятии. — Ты хочешь купить себе жену, Саша?
— Я хочу получить тебя любым способом! — выкрикнул он ей в лицо, и в этом выкрике было столько неприкрытой муки, что Алекс на секунду вздрогнула. — Да, я подонок. Да, я использую ситуацию. Но я не отпущу тебя. Никогда!
Он понимал, что прямо сейчас, этой секундой, он убивает в ней всё человеческое по отношению к себе. Он видел, как затухают последние искры той «дружеской» привязанности, которой он так дорожил. Ему было невыносимо осознавать, что он получает её через насилие над её волей, но жажда обладания была сильнее совести.
— Собирайся, — бросил он, резко отворачиваясь, чтобы она не видела, как предательски дрожат его губы. — Мы едем ко мне. А в день нашей свадьбы Макс выйдет на свободу. С чистыми документами и закрытым делом.
Алекс медленно, механически поправила пальто. Её движения напоминали движения сломанной куклы. Она больше не спорила. Но в её глазах вдруг вспыхнуло что-то такое, чего Саша не учел — абсолютная, выжженная пустота.
— Извини, Саша... — прошептала она, и её голос был холоднее могильного камня. — Но я не смогу этого сделать.
Она развернулась и, не оглядываясь, пошла к двери. Саша замер, не веря своим ушам. Стук её каблуков по паркету звучал как отсчет перед взрывом.
— Алекс! — крикнул он ей вдогонку, но дверь захлопнулась.
Тишина, воцарившаяся в кабинете, продержалась лишь секунду. А затем начался ад. Саша с диким воплем обрушился на свой стол. Тяжелая чернильница полетела в стену, оставляя черное пятно на дубовых панелях. Он сметал всё: документы, телефонный аппарат, хрусталь. Звон разбитого стекла смешивался с его надрывным, нечеловеческим рыданием. Он крушил мебель, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть к себе, к Максу и к этой любви, которая сделала его монстром.
Секретарша в приемной сжалась в комок, закрыв уши руками. Она боялась даже пошевелиться, слушая, как за дверью её босс в щепки разносит собственную жизнь. Она видела, как из кабинета вышла Алекс — с прямой спиной и лицом, на котором не было ни одной живой черты.