Эхо соснового берега

50

Глава 50. Советы змеи
Женя вошла в кабинет, грациозно переступая через обломки ценных пород дерева и осколки чешского хрусталя. Она не вскрикнула, не всплеснула руками. Напротив, на её губах заиграла едва заметная, удовлетворенная улыбка. Она увидела в сыне то, что тщетно пыталась взрастить в нем годами — истинную породу Левиных. Разрушительную, беспощадную, не знающую жалости даже к самому себе.
— Как здесь… живописно, — пропела она, присаживаясь на край уцелевшего кресла и поправляя безупречную укладку. — Вижу, наш маленький ангел не оценил твоего благородства?
Саша стоял у окна спиной к ней. Его пальцы судорожно сжимали подоконник, впиваясь в мрамор до белизны суставов.
— Уходи, мама. Не сейчас.
— Напротив, Саша. Сейчас — самое время, — Женя достала из сумочки тонкую длинную сигарету и щелкнула золотой зажигалкой. — Ты проиграл, потому что играл по правилам любви. А в этой семье любовь всегда была лишь инструментом, но никак не целью. Ты хотел, чтобы она выбрала тебя? Глупо. Такие, как Алекс, не выбирают. Их берут.
Она выпустила струю дыма, глядя на ссутуленные плечи сына, который казался сейчас раненым атлантом под грузом рухнувшего неба.
— Ты разрушил жизнь её художнику — это хорошо. Но ты оставил ей надежду. А надежда — это то, что заставляет её держать спину прямо. Хочешь, чтобы она приползла? Сделай его жизнь жалкой и дай ей посмотреть на это. Покажи ей, во что превращается её «герой» в настоящей беде. Он будет ненавидеть её за то, что она видела его слабость. А она... она будет понимать, что её самопожертвование — это единственный путь. Она возомнит себя святой, идущей на эшафот ради спасения слабого.
— И я должен стать для неё этим эшафотом? — прохрипел Саша, не оборачиваясь.
— А кто ты для неё сейчас? — Женя цинично прищурилась. — Пустое место. Благодетель...
Саша резко обернулся. Его взгляд был диким, воспаленным, в нем плескалось чистое безумие.
— Ты предлагаешь мне стать как дед? Ты хочешь, чтобы Алекс ненавидела меня всю свою жизнь? — ему стало жутко от того, как легко эти слова сорвались с его языка.
Женя рассмеялась — сухим, надтреснутым смехом, в котором не было ни капли тепла.
— Ненависть? Любовь? Какая разница, Саша? Это всё чувства. Главное, что это не безразличие. В нашей семье любовь всегда строилась на ненависти. Привыкай. Это наш фундамент.
Она сделала паузу, и её лицо на мгновение исказилось от застарелой боли.
— Я думаю о Насте. Эта женщина украла у меня всё: внимание матери, любовь Сергея... даже право быть просто счастливой. Она вернулась сюда не для того, чтобы мириться. Она вернулась, чтобы поглумиться над нами. Показать свой Париж, своего успешного мужа, свою чистую дочь. Она приехала не просто так, Саша. Она приехала за нашей кровью.
— О чем ты говоришь? — Саша смотрел на мать с ужасом. — Ты желаешь мне такой же жизни, как у тебя с отцом?
Женя медленно поднялась, подошла к сыну и нежно, почти по-матерински, стерла большим пальцем пятно крови с его щеки. Её прикосновение было холодным, как лед.
— Твой дед, Павел Николаевич, был одержим бабкой не просто так, Саша. Он знал цену обладания. Если Алекс улетит в Париж, ты сойдешь с ума в первый же месяц. Ты превратишься в тень. А если она будет рядом, под твоим крылом, в твоем доме — ты будешь счастлив. А она... стерпится — слюбится. Женская природа пластична, Саша. Со временем она забудет имя своего маляра и будет благодарна тебе за то, что ты не дал ей сгнить в нищете.
Саша смотрел на мать, и в его душе черная бездна окончательно поглотила остатки света. План Жени был чудовищным, он разрушал всё, во что он верил, но в его нынешнем состоянии он казался единственным способом не потерять Алекс навсегда.
— Что мне делать? — глухо спросил он, признавая свое поражение перед тьмой.
— Ты знаешь, — глаза Жени блеснули торжеством. Она победила. Она создала своего идеального Левина. — Следуй плану. Дожми художника. Перекрой кислород Насте и Андрею. А потом… просто жди. Скоро в этой Москве не останется ни одного места, где она сможет согреться. Кроме твоего дома.