Эхо соснового берега

52

Глава 52. Одна ночь милосердия
Саша вошел в темную квартиру, подсвечивая себе путь дорогим фонариком. Он не стал включать резкий свет, даже если бы он был. В этом полумраке, среди брошенных холстов и запаха засохшей краски, Алекс казалась призраком. Он подошел к ней, накинул на её плечи тяжелый кашемировый плед и сел рядом прямо на пол.
— Ему там плохо, Алекс, — негромко начал он, и в его голосе не было торжества, только глубокая, болезненная печаль. — В СИЗО-2 сейчас не до законов. Ему шьют организацию преступной группы. Макс… он ведь не боец. Он художник. Он сломается через месяц, а ему готовят десять лет. Десять лет в аду, Алекс. Он просто не выживет.
Алекс вздрогнула, и первый всхлип разорвал тишину. Она уткнулась лбом в плечо Саши, и он тут же обнял её — крепко, отчаянно, словно боялся, что она рассыплется в прах. Его самого ломало. Он чувствовал, как её слезы пропитывают его дорогую рубашку, и это причиняло ему почти физическую боль. Он ненавидел себя за то, что загнал её в этот тупик, но еще больше он ненавидел мысль о том, что она может принадлежать не ему.
— Тише, тише… — он начал покрывать её лицо, волосы, мокрые щеки короткими, жадными поцелуями.
Алекс всхлипывала, задыхаясь от горя. Она не отталкивала его. У неё просто не осталось сил бороться с этой огромной, обволакивающей силой, которую он предлагал под видом защиты. Саша чувствовал её беззащитность, и в его душе вспыхнул дикий, восторженный огонь. Она здесь. Она в его руках.
— Его отпустят? — прошептала она, подняв на него глаза, полные такой детской надежды, что у Саши на мгновение перехватило дыхание.
— Я тебе обещал, — он погладил её по волосам. — В день нашей свадьбы он выйдет на свободу. Все обвинения исчезнут.
Алекс замерла. Она медленно отстранилась, глядя на него сквозь пелену слез.
— Я не выйду за тебя, Саша. Никогда.
Саша вздрогнул, словно от удара током. Он медленно сполз с дивана на колени прямо перед ней. Его лицо исказилось от невыносимой муки.
— Алекс, я не могу без тебя дышать! Пойми… этот мир без тебя — пустая бетонная коробка! Я дам тебе всё: весь этот город будет у твоих ног! — он потянулся к её губам, пытаясь поцеловать её с той страстью, которую копил все эти месяцы.
Но Алекс резко оттолкнула его. В её глазах промелькнула сталь.
— Одна ночь, Саша. Одна ночь — и ты его отпускаешь. Завтра.
Саша замер, стоя на коленях. Его трясло. Одержимость боролась с остатками гордости.
— Нет… — выдохнул он. — Нет, я не смогу… я не смогу отдать тебя ему. После того как ты станешь моей, я не позволю тебе уйти к нему!
— Тогда уходи, — холодно отрезала она, кутаясь в плед. — Уходи и пусть мы все сгорим.
Саша смотрел на неё, и в его глазах стояли настоящие, горькие слезы. Он понимал, что проигрывает. Что он может купить её тело, но её душа улетает от него всё дальше с каждым его словом. Его ломка была почти осязаемой — он хотел её всю, целиком, её любовь, её смех, а получал лишь измученное согласие жертвы.
— Не могу… — прошептал он, опуская голову на её колени. — Я не могу уйти. Я проклят тобой, Алекс.
Он долго молчал, содрогаясь от беззвучных рыданий, прижавшись лицом к её ногам. А потом поднял взгляд, в котором была лишь черная, бездонная пустота.
— Хорошо. Одна ночь. Но я хочу… я должен поверить, что ты здесь со мной не из-за него. Хотя бы на мгновение. Пообещай мне, что этой ночью ты забудешь его имя. Что ты будешь смотреть только на меня. Пожалуйста… Алекс…
Он умолял её как нищий, хотя в его руках была власть над её жизнью. В этом была его высшая трагедия: он разрушил её мир, чтобы стать его центром, но стал лишь его главным ужасом.