Эхо соснового берега

57

Глава 57. Питерская тень
Петербург встретил Алекс колючим снегом с дождем и равнодушным свинцовым небом. В этом городе было легче дышать — здесь за каждым углом не стояла тень Саши, а в воздухе не пахло той гарью, которой была пропитана Москва девяностых.
Она сняла комнату в коммуналке на Васильевском острове. Конверт с деньгами, который она взяла у Саши, лежал на дне сумки нетронутым — она брезговала к нему прикасаться, словно эти купюры были пропитаны ядом. Чтобы выжить, она устроилась в небольшое полуподвальное кафе «Старый причал» на набережной Мойки.
По вечерам, когда зал наполнялся запахом кофе, табака и сырых пальто, Алекс выходила к старому, расстроенному пианино. Она пела романсы. Её голос, надтреснутый и тихий, идеально вписывался в питерские сумерки. Она пела о потерях, о несбывшемся, о боли, которую нельзя выплакать. Она думала, что здесь она — просто тень, безымянная певица, которую никто не найдет.
Прошло две недели.
В тот вечер в кафе было почти пусто. Алекс поправила тонкую шаль и подошла к микрофону. Она закрыла глаза, готовясь начать, как вдруг входная дверь со звоном колокольчика распахнулась. В помещение ворвался холодный воздух и запах дорогой мужской кожи — запах, который она узнала бы из тысячи.
Алекс замерла. Её сердце пропустило удар.
Саша вошел медленно. Он не был похож на преследователя. На нем было безупречное длинное пальто, он выглядел спокойным и смертельно уставшим. Не глядя на неё, он прошел в самый угол, сел за столик, который находился в тени, и, не снимая пальто, коротко кивнул подошедшему официанту.
— Черный кофе. И передайте певице... — он сделал паузу, и его взгляд, тяжелый и липкий, наконец встретился с её взглядом. — Я хочу заказать песню.
Официант подошел к Алекс и протянул купюру.
— Девушка, гость просит «Осенний обман». Сказал, вы знаете.
Алекс почувствовала, как к горлу подкатил ком. Это была мамина песня. Тот самый романс о предательстве, который Настя пела в те редкие моменты, когда тоска по прошлому становилась невыносимой. Песня о том, как самый близкий человек вонзает нож в спину, улыбаясь при этом.
Саша сидел в тени, подперев голову рукой. Он не звал её. Он не пытался подойти. Он просто сидел там, как живое напоминание о том, что её «поводок» длиннее, чем она думала. Он показывал ей: границ не существует. Никакие сотни километров и чужие города не спрячут её от него.
Алекс подошла к пианино. Пальцы дрожали, когда она коснулась клавиш.
«Ты клялся в верности рассветам,
Но предал в сумерках меня...»
Она пела, глядя прямо на него. Это был их безмолвный поединок. Она вкладывала в каждое слово свою ненависть, свою боль от его лжи и своего унижения. А Саша пил свой горький кофе, и в его глазах, отражавших тусклый свет лампы, не было раскаяния. Только торжество одержимого человека, который нашел свою потерянную вещь.
Когда песня закончилась, в кафе повисла гнетущая тишина. Саша поднялся. Он не оставил записки, не подошел попрощаться. Он просто положил на стол еще одну купюру, поправил воротник и вышел в питерскую ночь.
Он не позвал её назад. Он сделал гораздо хуже — он дал ей понять, что она никогда не была свободна.