Эхо соснового берега

61

Глава 61. Вердикт
Доктор Липман вышел в коридор, бесшумно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Его сухие пальцы методично укладывали инструменты в кожаный саквояж. Саша — Александр Сергеевич — замер в двух шагах, сжимая в руке незажженную сигарету. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас напоминало маску из плохо обожженной глины.
— Ну? — голос Саши сорвался на хрип. — Что с ней?
Липман поднял взгляд. В его глазах не было ни сочувствия, ни осуждения — только холодная констатация факта.
— Органических поражений нет, Александр Сергеевич. Но истощение наложилось на физиологию. Александра Андреевна беременна. Срок — около восьми недель. Состояние хрупкое, на фоне стресса есть серьезная угроза.
В коридоре воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном с ветки сорвался ком замерзшего снега. Саша не шевелился. Восемь недель. В его голове, как в неисправном компьютере, начался лихорадочный, болезненный подсчет. Конец сентября. Начало октября.
Это было время их «сделки». Той самой ночи в мастерской, которую он выкупил у неё ценой свободы художника.
— Восемь недель? — переспросил Саша. Его голос стал тихим и пугающе глубоким. — Вы уверены?
— Плюс-минус несколько дней, точнее скажет стационар.
— Свободны, — отрезал Саша.
Как только шаги врача стихли, он рывком открыл дверь в спальню. Алекс сидела на кровати, обняв себя за плечи. Она выглядела тенью самой себя.
— Ты знала? — Саша подошел к ней вплотную, возвышаясь над ней как темная скала. — Знала и молчала?
Алекс подняла на него глаза, полные выжженной пустоты.
— Да, знала. А причем тут ты?. Это ничего не меняет, Саша. Я не хочу этого ребенка. Слышишь? Дай мне денег, о которых мы договаривались, и отпусти меня в клинику. Я хочу, чтобы это всё — ты, Москва, эта грязь — закончилось навсегда.
Саша замер, и на его лице вдруг проступила странная, пугающая улыбка. Её слова о нежелании ребенка подействовали на него как высшее доказательство. В его отравленном одержимостью мозгу всё мгновенно встало на свои места: если бы это был ребенок того нищего маляра, она бы дрожала над ним, она бы боролась за него как львица. Раз она хочет от него избавиться — значит, она чувствует в себе его, Сашину, кровь.
— Ты не хочешь его, потому что это мой ребенок, — выдохнул он, опускаясь перед ней на колени и насильно сжимая её ледяные ладони. — Ты ненавидишь меня так сильно, что готова убить наше продолжение.
— Саша, ты с ума сошел... — прошептала она, пытаясь вырваться. — Это может быть кто угодно...
— Нет! — он вскрикнул, и в его глазах блеснуло истинное безумие Левиных. — Ты лжешь! Ты хочешь сделать мне больно, хочешь лишить меня наследника! Но я не дурак, Алекс. Я чувствую. Это мой плод. Моя победа над ним.
Он прижал её руки к своей груди, его дыхание было обжигающим.
— Никаких клиник. Ты не прикоснешься к нему. Теперь ты будешь есть, спать и дышать только по моему приказу. Ты родишь мне этого ребенка здесь, в этом доме. И ты полюбишь его, потому что в нем — я.
Алекс смотрела на него с истинным ужасом. Она поняла, что совершила роковую ошибку. Её искреннее отвращение к ситуации убедило его в собственном отцовстве. Теперь она была не просто пленницей — она стала живым сосудом для его безумной мечты о семье, построенной на пепле и лжи.