Эхо соснового берега

63

Глава 63. Тишина
Комната, которую Саша отвел для Алекс, была залита мягким светом и наполнена антикварной мебелью из светлого дерева. Здесь не было острых углов, не было кричащих цветов — всё должно было умиротворять. Но для Алекс это была камера с мягкой обивкой.
Как только Марта закрыла за собой дверь, Алекс повернула ключ в замке. Щелчок отозвался в её голове как окончательный вердикт. Она не подошла к столу с изысканным обедом, не прикоснулась к разложенным на кровати платьям из нежнейшего батиста. Она просто села на пол у окна, обхватив колени руками.
Это был её манифест. Единственное, что Саша не мог купить — её волю к общению.
Вечером в дверь негромко постучали.
— Алекс, это я, — раздался за дверью голос Саши. Он звучал мягко, почти просительно. — Я принес тебе книгу. Первое издание стихов, которое ты когда-то искала. Открой, пожалуйста.
Тишина. Алекс смотрела на снег, медленно ложащийся на ветки сосен.
— Алекс? Я знаю, ты слышишь. Доктор сказал, что тебе нужно больше двигаться и хорошо питаться. Марта говорит, ты не притронулась к еде. Не наказывай ребенка за мои ошибки. Поешь ради него.
Она не шелохнулась. Каждое его слово, пропитанное ложной заботой, вызывало в ней физическую тошноту. Он говорил «ребенок», а она слышала «заложник». Он говорил «ошибки», а она помнила «преступление».
Послышался вздох, затем звук шагов — Саша ушел. Но через час он вернулся. И снова через два. Он приносил подарки, которые оставлял у порога: коробочку из ювелирного магазина, флакон редких духов, кассету с её любимой музыкой. К полуночи у её двери выросла целая гора из подношений, напоминающая алтарь безумного бога.
Наконец, она услышала, как он сел прямо на пол по ту сторону двери. Она чувствовала его присутствие — тяжелое, давящее.
— Знаешь, — тихо произнес он, и в его голосе прорезалась пугающая интимность, — я ведь могу просто выломать эту дверь. Это мой дом. Здесь всё мое. Но я не хочу. Я хочу, чтобы ты сама повернула ключ. Я хочу, чтобы ты поняла: я — твоя единственная связь с миром. Больше никого нет, Алекс. Твой художник исчез. Твоя мать в Париже думает, что у тебя всё прекрасно, потому что я плачу её адвокатам. Есть только я.
Алекс закрыла глаза, зажимая уши ладонями. Она начала про себя читать молитву, которую когда-то учила бабушка, чтобы только не слышать его вкрадчивый шепот.
— Молчи, — продолжал он, и его голос сорвался на рычание. — Молчи, сколько влезет. Но твой живот будет расти. Твоя кровь будет кормить нашего сына. Ты не сможешь молчать вечно. Рано или поздно ты позовешь меня. Ты назовешь мое имя, и в твоих глазах я увижу если не любовь, то признание моей власти.
Он ударил кулаком по двери — один раз, резко и громко. Алекс вздрогнула, но не издала ни звука.
Для Саши эта тишина становилась невыносимой пыткой. Он привык управлять судьбами, ломать конкурентов, покупать политиков. Но здесь, перед запертой дверью собственной спальни, он столкнулся с абсолютной пустотой. Его одержимость требовала отклика — крика, проклятий, слез — чего угодно, лишь бы не это мертвое безмолвие.
Он встал и ушел, чеканя шаг по коридору. В ту ночь он впервые за долгое время напился, глядя на камеры видеонаблюдения, которые транслировали ему изображение неподвижной девушки, сидящей на полу в запертой комнате. Она была его. Он владел её телом, её будущим, её ребенком. Но её голос оставался за пределами его империи.