Эхо соснового берега

65

Глава 65. Одиночество вдвоем
Евгения Николаевна ушла, оглушительно хлопнув дверью особняка. Звук ее шагов на каблуках затих, сменившись привычной, ватной тишиной «Соснового бора». В спальне остались только двое.
Саша стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Он чувствовал странный подъем — адреналин после столкновения с матерью еще пульсировал в висках. Ему казалось, что он совершил рыцарский жест. Он предал свою кровь, свой статус и спокойствие ради нее. Он защитил ее честь.
Он медленно подошел к Алекс. Она все так же сидела у окна, не шевелясь. Ее тонкий профиль на фоне зимнего пейзажа казался нарисованным мелом.
— Ты видела? — тихо спросил он, и в его голосе проскользнула детская жажда похвалы. — Я больше не позволю ей так говорить. Ни ей, ни кому-либо еще. Ты теперь превыше всего, Алекс. Ты и ребенок. Я выбрал тебя. Я отказался от матери ради тебя.
Он протянул руку, желая коснуться ее волос, но рука замерла в сантиметре от ее головы. Алекс медленно повернула к нему лицо. В ее глазах не было ни благодарности, ни облегчения. Только бесконечная, ледяная усталость.
Она разомкнула губы. Ее голос, не звучавший целую неделю, показался Саше скрипом ржавых петель, но он впился в этот звук всем своим существом.
— Ты не ее унизил, Саша, — произнесла она. Каждое слово было как удар молотка. — Ты себя окончательно похоронил.
Саша отшатнулся, будто она ударила его наотмашь.
— Что ты такое говоришь? Я защитил тебя!
— Ты защитил свою собственность, — Алекс впервые посмотрела ему прямо в зрачки, и он увидел там свое отражение — искаженное и страшное. — Ты растоптал собственную мать не из любви ко мне, а потому что она посмела засомневаться в твоем праве владеть мной. Ты монстр, Саша. И то, что ты сделал сейчас, лишь доказывает, что у тебя не осталось ничего святого.
— Я сделал это для нас! — выкрикнул он, теряя контроль. — Чтобы ты поняла: я на твоей стороне!
— У нас нет «стороны», — отрезала она. — Есть твоя клетка и я в ней. Ты думаешь, мне стало легче от того, что ты заставил ее извиняться? Мне стало еще противнее дышать с тобой одним воздухом. Каждое твое «благородство» пахнет насилием.
Она снова отвернулась к окну, давая понять, что аудиенция закончена.
Саша стоял, сжимая и разжимая кулаки. Его триумф обернулся прахом. Он только что сжег мосты с единственным человеком, который был ему предан — со своей матерью, — и все ради того, чтобы услышать, что он покойник. В его груди закипала не просто обида, а черная, густая паранойя. Если она не ценит его жертв, значит, она все еще ждет кого-то другого. Значит, его стены недостаточно высоки.
Он вышел из комнаты, не сказав ни слова. Спустившись в холл, он вызвал начальника охраны.
— С сегодняшнего дня, — прохрипел Саша, глядя в стену, — никто не заходит в ее крыло без моего личного разрешения. Даже горничные. Еду будет приносить Марта. И... смените парней на периметре. Мне нужны те, кто не умеет сочувствовать.
Он сел в кабинете и открыл бутылку коньяка. Он победил мать, он победил город, он победил закон. Но, сидя в своем огромном, защищенном доме, он чувствовал, что проигрывает этой тихой, сломленной женщине на втором этаже. И это поражение сводило его с ума.