Эхо соснового берега

74

Глава 74. Цезарь
К середине декабря имя Александра Сергеевича Левина стало произноситься в деловых кругах Москвы с суеверным придыханием. Если раньше его считали жестким прагматиком, то теперь он превратился в стихийное бедствие. Он не просто поглощал компании — он выжигал их до основания, оставляя бывших владельцев ни с чем. Его прозвище «Цезарь» окончательно закрепилось, но теперь в нем не было восхищения, только липкий страх.
Саша жил в лихорадочном ритме. Он скупал земли, перекраивал рынки недвижимости, инвестировал в проекты, которые должны были принести плоды лишь через двадцать лет. Он строил фундамент для «маленького короля», который еще даже не родился.
— Сын должен прийти в мир, который принадлежит ему по праву рождения, — бросил он Костину, подписывая бумаги о банкротстве своего старого партнера.
Но вечером, возвращаясь в «Сосновый бор», Цезарь превращался в измученного стража. Особняк стал его крепостью и его склепом одновременно.
Алекс теперь почти не сопротивлялась. Она послушно ела, принимала витамины, выходила на прогулки. Но это была покорность трупа. Она перестала спорить, перестала обвинять — и это пугало Сашу больше, чем её крики. Он видел, что она просто ждет.
Однажды вечером, когда он зашел к ней, чтобы поинтересоваться самочувствием, Алекс впервые за долгое время посмотрела ему в глаза.
— Саша, — произнесла она. Её голос был бесцветным, как осенний туман. — Я хочу попросить тебя об одной вещи.
Саша замер. Сердце в его груди предательски екнуло. Это было первое обращение по имени за последние недели.
— Всё, что захочешь, Алекс. Ты же знаешь.
— Позволь мне увидеться с мамой. Или хотя бы позвонить ей. Она в Париже, она не знает, что со мной...
Внутри Саши мгновенно вздыбилась холодная волна паранойи. Настя. Мать Алекс. Женщина, которая всегда смотрела на него с подозрением. Если она услышит голос дочери — этот надтреснутый, мертвый голос — она поймет всё. Она поднимет шум, привлечет французских адвокатов, разрушит ту стерильную иллюзию счастья, которую он так старательно создавал.
— Тебе нельзя волноваться, — быстро проговорил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Доктор говорит, что любые сильные эмоции сейчас опасны. Настя знает, что ты на лечении, что у тебя сложная беременность. Я сам пишу ей.
— Ты пишешь ей? — Алекс криво усмехнулась. — Что ты ей пишешь? Что я счастлива в твоем подвале? Саша, я прошу тебя как человека... если в тебе осталось хоть что-то человеческое. Дай мне услышать её голос.
Саша подошел к ней и опустился на край кровати. Он попытался взять её за руку, но она инстинктивно спрятала её под одеяло. Эта маленькая деталь мгновенно превратила его зародившуюся нежность в ледяную ярость.
— Человеческое? — переспросил он, и его глаза сузились. — Человеческое — это то, что я не даю тебе упасть на дно, Алекс. Человеческое — это то, что я терплю твое презрение каждый день. Твоя мать... она слабая. Она начнет плакать, она начнет задавать вопросы, на которые ты не захочешь отвечать. Это расстроит тебя. А я не могу допустить, чтобы что-то расстроило мать моего сына.
Он встал, восстанавливая свою маску властного спокойствия.
— Когда родишь — тогда и поговорим. А пока... я распорядился, чтобы в доме отключили внешние линии связи. Мобильный тебе тоже не понадобится. Здесь есть всё: книги, музыка, врачи. Больше тебе никто не нужен.
— Ты боишься, — вдруг сказала она ему в спину.
Саша остановился у двери.
— Что ты сказала?
— Ты боишься, что кто-нибудь подтвердит мне, что я еще жива. Что ты не единственный человек во вселенной. Ты Цезарь снаружи, но внутри ты — ничтожный воришка, который украл чужую жизнь и теперь дрожит, боясь, что хозяева придут за ней.
Саша не обернулся. Он вышел и плотно закрыл дверь, прислонившись к ней лбом. Его колотило. Она была права. Он боялся. Боялся, что одно слово из внешнего мира разрушит тот хрупкий купол, под которым он держал свою «идеальную семью».
Он вызвал Костина.
— Усилить контроль за почтой. Все письма на имя Александры Андреевны, откуда бы они ни шли, — мне на стол лично. Перехватывать всё. И проверьте, нет ли у горничных лишних телефонов. Если найдете — увольнять без выходного пособия.
Он начал строить империю для сына, но с каждым днем всё больше убеждался: чтобы сохранить её, ему придется превратить весь мир в одну большую тюрьму.