Эхо соснового берега

75

Глава 75. Письмо из прошлого
В кабинете Саши пахло сургучом и старой бумагой. Костин вошел без стука, положив на стол конверт с яркими заграничными марками. На нем был парижский штемпель и адрес отправителя, от которого у Саши потемнело в глазах. Настя.
Как только дверь за начальником охраны закрылась, Саша жадно, почти лихорадочно вскрыл конверт ножом для бумаг. Он знал, что делает низкую, подлую вещь, но оправдывал это «защитой покоя семьи».
«Сашенька, доченька моя...» — начиналось письмо. Почерк был неровным, кое-где буквы расплылись, словно на бумагу падали капли.
«Я не верю этим коротким сообщениям, которые приходят с твоего номера. Это не ты. Ты никогда не писала так сухо. Мне снятся кошмары, Алекс. Каждую ночь я вижу тебя в какой-то холодной, темной воде, и ты просишь о помощи. Если этот человек, Левин, держит тебя против воли — умоляю, подай мне знак. Я пойду в посольство, я подниму на ноги всех. Мое сердце разрывается. Я не могу спать, не могу дышать, зная, что ты так далеко и, возможно, в беде...»
Саша читал, и его собственные глаза начало щипать. Он вспомнил Настю — счастливую женщину, Он представил её сейчас: в чужой стране, но рядом с любимым мужем. Он ей завидывал.
Одинокая слеза скатилась по его щеке и упала на лист. Он действительно плакал — от жалости к себе и от ненависти к себе, от осознания того, какую чудовищную цену он заставляет всех платить за свою одержимость.
— Прости меня,, — прошептал он, прижимая письмо к губам. — Прости, но я не могу её отдать.
Он встал и подошел к камину, где уютно потрескивали дрова. Огонь танцевал, отражаясь в его глазах, превращая их в два горящих угля. Жалость в нем быстро выгорала, уступая место холодному, расчетливому инстинкту собственника. Если Алекс увидит это письмо — она сломается. Или, что еще хуже, обретет силу для побега.
Саша протянул руку и опустил край конверта в пламя. Огонь мгновенно слизнул бумагу. Он смотрел, как желтеют и чернеют строчки о материнской любви, как сворачивается в пепел крик о помощи. Через минуту от письма не осталось ничего, кроме серого налета на углях.
Он долго смотрел на угасающее пламя, чувствуя, как внутри него что-то окончательно каменеет.
— Да, — произнес он в пустоту комнаты, и его голос звучал пугающе спокойно. — Я монстр. Я подлец и вор.
Он выпрямился, поправляя манжеты. Лицо снова превратилось в маску Цезаря — холодную, величественную и безжалостную.
— Пусть ненавидят. Пусть проклинают. Но она — моя. Каждая её слеза, каждый вздох, её прошлое и её будущее — всё принадлежит мне. И я сожгу весь мир, если потребуется, чтобы она никогда не узнала, что кто-то по ту сторону забора еще ждет её возвращения.
Он вышел из кабинета и направился к лестнице. Ему нужно было увидеть её. Убедиться, что она всё еще там, в своей золотой клетке, не подозревая, что последняя нить, связывавшая её с прежней жизнью, только что превратилась в пепел в его камине.