Эхо соснового берега

76

Глава 76. Преждевременные схватки
Зима в «Сосновом бору» окончательно вошла в свои права, замуровав особняк в белоснежном безмолвии. Внутри дома царил такой же морозный, стерильный порядок, поддерживаемый десятками невидимых слуг.
Внезапный, пронзительный вскрик, донесшийся со второго этажа, заставил Сашу вскочить так резко, что он опрокинул тяжелую чернильницу. Густая черная жидкость мгновенно залила контракт, расползаясь пятном, подозрительно похожим на сгусток запекшейся крови. Но Саша не заметил этого. Он уже взлетал по лестнице, ведомый инстинктом хищника, чей главный трофей оказался под угрозой.
В спальне Алекс горели все светильники. Она стояла у кровати, вцепившись побелевшими пальцами в резной дуб спинки. Её лицо было не просто бледным — оно было серым, с пугающей синевой у губ. По ногам стекала вода, мгновенно впитываясь в светлый ворс дорогого ковра.
— Уйди… — выдохнула она, и новый приступ боли заставил её согнуться, почти коснувшись лбом колен.
— Срок… еще рано! Слишком рано! — Саша бросился к ней, подхватывая её обмякшее тело.
Он любил её. Любил до исступления, до темноты в глазах. Но в этой любви была фатальная слепота. Саша вырос в мире, где женщины его круга рожали легко, в лучших клиниках, возвращаясь к жизни через неделю. Для него роды были естественным процессом, триумфом жизни, а не преддверием смерти. Он видел её боль, но в его сознании это была правильная боль, цена за их общее будущее. . Тот, кто еще не родился, находится в смертельной опасности.
— Костин! Липмана сюда! Разворачивайте операционную! Живо! — взревел он, прижимая Алекс к себе.
Дом мгновенно превратился в гудящий улей. Саша почти на руках перенес её на кталку, не обращая внимания на то, как её ногти впиваются в его кожу. Он видел, как она задыхается, но в его голове билась только одна мысль: «Сын. Сын не готов. Он задохнется. Он уйдет раньше времени».
— Я не хочу, чтобы ты был тут… — прохрипела она, теряя сознание от болевого шока.
— Потерпи, родная, потерпи, — шептал он, и в его голосе слышалось безумие. — Мы его спасем. Мы не дадим ему умереть.
В комнату ворвался Липман. Его лицо побелело, когда он увидел количество крови на полу.
— Александр Сергеевич, отойдите! Состояние матери критическое.
Саша резко обернулся к нему. Его глаза горели лихорадочным, страшным блеском. В своей слепоте он даже не допустил мысли, что Алекс может умереть. Для него она была божеством, землей, которая не может исчезнуть. Смертным был только ребенок.
— Спасайте моего сына! — Саша схватил врача за лацканы халата, встряхивая его. — Слышишь ты, Липман? Сделай всё, чтобы его сердце не остановилось! Если мой наследник не задышит — ты не выйдешь из этой комнаты живым!
Он кричал это, искренне веря, что Алекс — вне опасности по определению. Весь его страх, вся его накопленная за месяцы тревога выплеснулись в эту отчаянную команду защитить самое слабое звено в их союзе.
Сашу оттолкнули ассистенты. Он стоял посреди коридора, глядя, как двери медицинского блока захлопываются перед его носом. Его ладони были перепачканы в её крови, но он смотрел на них, видя в этой алой жидкости только угрозу для своего продолжения.
Он опустился на стул напротив операционной. Красная лампа над входом вспыхнула, отбрасывая на его лицо кровавый отблеск.
— Живи… — шептал он, сжимая кулаки. — Только живи. Не смей умирать. Не смей забирать у нас наше будущее.
Он не молился о ней — он был уверен в её жизни. Он молился о маленьком существе, которое сейчас, в эту секунду, боролось за право стать вторым Цезарем в этой холодной, занесенной снегом империи.