Эхо соснового берега

77

Глава 77. Выбор
В медицинском блоке особняка воздух стал густым, металлическим. Лампы дневного света гудели, разрезая тишину операционной, которая больше напоминала поле боя.
— Давление сорок! Мы её теряем! — голос анестезиолога сорвался на крик. — Липман, у неё остановка дыхания!
Липман стоял над столом, и его руки, видевшие сотни операций, ходили ходуном. Перед ним лежала Алекс — та самая гордая, неприступная девочка, которую он знал еще до того, как Саша превратил её в свою пленницу. Сейчас она была похожа на разбитую мраморную статую.
— Ребенок! — крикнул ассистент. — Сердцебиение плода замедляется! Сто двадцать... сто... восемьдесят! Если мы сейчас не достанем его, он погибнет от гипоксии через три минуты!
— А она? — Липман посмотрел на монитор, где линия жизни Алекс превращалась в едва заметную дрожь.
— Если пойдем на извлечение сейчас, мы не успеем купировать кровотечение. Она истечет кровью за секунды. Нужно выбирать, Липман! Либо реанимация матери, либо кесарево!
Липман на мгновение замер. В его голове, как проклятие, всплыли слова Саши, сказанные там, в коридоре: «Мальчик не должен пострадать! !Если мой наследник не задышит — ты не выйдешь из этой комнаты живым!"
Саша не был врачом. Но для врачей, запуганных его властью, этот приказ стал законом. Левин приказал спасать наследника.
— Идем на извлечение, — хрипло скомандовал Липман, хватая скальпель. — Спасаем ребенка.
Это были самые долгие три минуты в жизни каждого в этой комнате. Когда Липман извлек младенца — маленького, синюшного, пугающе неподвижного — в зале воцарилась гробовая тишина. Алекс в этот момент затихла окончательно. Приборы перешли на один длинный, монотонный гудок, который, казалось, сверлил мозг.
— Она ушла, — прошептал анестезиолог, опуская руки.
И в этот же миг, словно в ответ на смерть, по операционной пронесся слабый, тонкий, похожий на писк котенка звук. Ребенок задышал.
Саша в коридоре вскинул голову. Этот крик прошил его насквозь. Он вскочил, на его лице расцвела безумная, торжествующая улыбка.
— Сын... Слышишь, Костин? Он кричит! Она смогла!
Он был так ослеплен своей любовью-одержимостью, что даже не допустил мысли о таком финале. Он уже представлял, как войдет, как поцелует её, как скажет, что теперь-то они точно станут настоящей семьей.
Дверь медленно открылась. Вышел Липман. Он не снял окровавленные перчатки, он просто стоял, глядя в пол. Его плечи были опущены, а лицо казалось маской из серого пепла.
— Ну что ты молчишь? — Саша шагнул к нему, сияя. — Где мой наследник? Дай я пройду к ней!
— Александр Сергеевич... — Липман поднял на него глаза, и в этом взгляде Саша впервые увидел что-то, что было сильнее его власти. Жалость. — Мальчик жив. Мы перевели его в реанимационный кювез.
— А Алекс? — Саша всё еще улыбался, но улыбка начала медленно сползать с его лица, как подтаявшая маска. — Почему ты молчишь про неё?
Липман сглотнул.
— Она не справилась. Организм был слишком истощен... Мы сделали всё, что могли, но вы просили спасти ребенка. Мы спасли его. Александра Андреевна скончалась на операционном столе.
Мир не рухнул с грохотом. Он просто выключился. Как будто кто-то перерезал кабель, питающий солнце.
— Что ты несешь? — тихо, почти ласково спросил Саша. — Она не могла. Ты лжешь. Ты просто хочешь меня напугать, чтобы я... это она тебя просила соврать мне?
Он оттолкнул врача так, что тот отлетел к стене, и ворвался в операционную.
На столе, под белой простыней, обрисовывался неподвижный контур. Саша подошел медленно, его ноги стали ватными, чужими. Он протянул руку и откинул ткань с её лица.
Она была прекрасна. Смерть стерла с её лица следы изнеможения, страха и ненависти. Она выглядела так же, как в тот день в Москве, когда он впервые увидел её под дождем. Свободная. Недосягаемая. Холодная.
— Алекс? — он коснулся её щеки.
Тишина. Этот холод был абсолютным. Он просочился в его пальцы, в его сердце, выжигая там всё, до самого основания. Он понял. Он всё понял. Его приказ спасать ребенка стал её смертным приговором. Он сам, своими руками, выбрал наследника вместо женщины, которая была его воздухом.
— Нет... нет... — он упал на колени у стола, утыкаясь лицом в её безжизненную руку. — Алекс, вернись. Я пошутил. Мне не нужен сын. Мне никто не нужен, слышишь?! Вставай!
Но из соседней комнаты доносился лишь мерный ритм аппарата ИВЛ, поддерживающего жизнь в маленьком существе, которое стоило ей жизни. Саша рыдал, захлебываясь собственным бессилием, понимая, что его Великая Империя только что превратилась в самую дорогую братскую могилу в мире.