Эхо соснового берега

78

Глава 78. Мертвая империя
В операционной повисла тишина, которую не мог прорезать даже писк приборов. Это была тишина вакуума, в котором мгновенно выгорает кислород. Саша стоял на коленях, уткнувшись лицом в ладонь Алекс. Она еще хранила остатки того тепла, которое он так жадно, так эгоистично оберегал все эти месяцы, но с каждой секундой это тепло утекало сквозь его пальцы, как песок в песочных часах, которые он сам же и разбил.
— Вставай, — прошептал он в её холодную кожу. — Ну же, Алекс. Ты ведь победила. Я сделаю всё, что пожелаешь. Слышишь? Я открою тебе все границы. Я привезу твою мать. Я сожгу этот дом, если ты просто откроешь глаза.
Он поднял голову. Её лицо, освещенное безжалостными лампами, было невыносимо спокойным. Смерть стерла с её лба морщинку вечной тревоги, разгладила губы, которые больше никогда не дрогнут от отвращения при его приближении. Она наконец-то нашла убежище, в которое у него не было пропуска. Его деньги, его связи, его ярость — всё это разбивалось о невидимую преграду её вечного сна.
— Александр Сергеевич… — Липман сделал осторожный шаг вперед. — Нужно… нужно зафиксировать время. И ребенок. Он очень слаб. Его нужно везти в перинатальный центр, здесь оборудования недостаточно для такого срока.
Саша медленно, как в замедленной съемке, обернулся. Его глаза, налитые кровью, пугали своей пустотой. В них больше не было Цезаря. В них был зверь, который угодил в собственный капкан.
— Ребенок? — его голос звучал так, будто связки были изъедены кислотой.
Он перевел взгляд на прозрачный кювез в углу, где копошилось что-то крошечное, багрово-синее, опутанное десятками датчиков. Мальчик издал короткий, захлебывающийся стон.
В эту секунду в душе Саши что-то окончательно и страшно хрустнуло. Он смотрел на это существо и не чувствовал ни гордости, ни продолжения рода, ни триумфа. Он видел убийцу. Он видел того, кто выпил жизнь из Алекс. Каждое движение этого младенца было для Саши ударом ножа, потому что за каждый его вздох Алекс заплатила своим последним вдохом.
— Увезите его, — бросил он, отворачиваясь.
— Куда? Александр Сергеевич, мальчику нужна ваша подпись на госпитализацию, нужно имя для документов…
— Увезите его! — Саша вдруг вскочил, опрокинув металлический столик с инструментами. Грохот стали о кафель прозвучал как выстрел. — Скройте его с моих глаз! Мне плевать, как вы его назовете! Мне плевать, где он будет! Мне плевать умрет ли он....
Он снова бросился к Алекс, накрывая её тело своим, словно пытаясь силой впихнуть свою жизнь обратно в её легкие. Он выл — страшно, по-волчьи, закидывая голову назад. Этот звук разносился по коридорам особняка, заставляя прислугу в ужасе креститься и забиваться в углы.
— Я не выбирал его! — кричал он в пустоту. — Я выбирал тебя! Ты должна была выжить! Ты не имеешь права бросать меня здесь одного!
Костин стоял в дверях, и по лицу этого тертого, видевшего всякое человека текли слезы. Он понимал то, чего Саша еще не осознал: империя пала. Огромный особняк, тысячи гектаров земли, миллиарды на счетах — всё это мгновенно превратилось в груду холодного мусора. Без этой женщины в центре его вселенной, Саша Левин стал просто безумцем, сидящим на вершине золотой горы среди трупов своих мечтаний.
Саша взял её руку и приложил к своему сердцу.
— Посмотри, оно еще бьется. Зачем? Алекс, зачем оно бьется без тебя?
Он не заметил, как врачи, повинуясь знаку Костина, быстро и бесшумно выкатили кювез с ребенком из палаты. Он не слышал шума вертолета, который прилетел за наследником через полчаса. Он сидел на полу операционной, прижимая к себе мертвую ладонь Алекс, и в его глазах медленно, слой за слоем, замерзала вечность.
Цезарь получил свой трон. Но этот трон стоял посреди пепелища, и единственным его подданным была тишина.