Эхо соснового берега

82

Глава 82. Последний триумф Цезаря
Перепалка с Максом оставила на в душе Саши глубокие ссадины, но они были ничем по сравнению с той ледяной ясностью, которая вернулась в его мозг. Приход Макса словно выбил из него остатки безумного транса. Саша поднялся с пола.
— Вон, — тихо произнес Саша. В этом шепоте снова зазвучал металл «Цезаря». — Костин, убери этот мусор из моего дома. Если он еще раз окажется в радиусе километра от моего дома — живым не брать.
Макса вывели под руки. Он не сопротивлялся, он лишь смотрел на кровать, где в синеватых тенях лежала его Алекс. Он знал, что проиграл этот раунд физически, но он видел глаза Левина — в них больше не было жизни, только голая, выжженная воля.
Похороны Александры Андреевны Левиной стали событием, о котором Москва будет шептаться годами. Саша решил превратить её уход в манифест своей власти. Если он не смог удержать её живой, он сделает её смерть монументальной.
Территория элитного кладбища была оцеплена за два километра. Сотни черных машин, бесконечные венки из белых лилий, которые она так не любила, и тяжелый, удушливый запах ладана. Саша стоял у гроба в безупречном черном пальто, с лицом, высеченным из гранита. Он не проронил ни слезы. Он принимал соболезнования от министров и олигархов с таким видом, будто это была дипломатическая церемония, а не прощание с женщиной, которая была его смыслом жизни.
— Она была настоящей королевой, — шептали в толпе.
— Посмотрите на него... он просто железный.
Никто не знал, что под этим «железом» — пустота. Саша смотрел на закрытую лакированную крышку гроба и думал только об одном: «Теперь ты точно никуда не уйдешь. Теперь ты под моим камнем. Под моей защитой. Навсегда».

Саша стоял у свежего холма, глядя, как лопаты рабочих завершают свою работу. Тяжелый запах ладана и дорогих лилий мешался с запахом свежей земли. И вдруг картинка перед глазами поплыла, серое зимнее небо сменилось ослепительным солнцем.

​Их свадьба.

​Он помнил, как всё было организовано с поистине королевским размахом. Он хотел, чтобы мир содрогнулся от масштаба его счастья. Белоснежные катера, цветочные арки, уходящие в воду, и она...

​Алекс выходила к нему под звуки струнного квартета. На ней было платье, стоившее целое состояние, с длинным шлейфом, который несли маленькие дети в костюмах ангелов. Саша помнил, как у него перехватило дыхание, когда она подошла к нему. Она была так прекрасна, что казалась нереальной.

​Но когда пришло время произносить клятвы, её голос прозвучал как надломленная струна.

— Обещаю быть с тобой в горе и в радости... — повторила она за священником, но её глаза в этот момент смотрели куда-то поверх головы Саши, туда, где за горами осталась её прошлая, настоящая жизнь.

​Он тогда надел ей на палец кольцо с огромным бриллиантом, чувствуя, как её рука дрожит. Он сжал её ладонь, почти до боли, транслируя свою волю: «Ты моя. Теперь документально. Теперь перед Богом и людьми». Он верил, что эта клятва — контракт, который невозможно расторгнуть. На банкете он кружил её в танце, и вспышки сотен камер ослепляли их. Саша сиял, он был на вершине. Он наклонился к её уху и прошептал:

— Теперь никто не посмеет встать между нами.

​Она не улыбнулась. Она лишь посмотрела на обручальное кольцо, как на клеймо.

— Ты празднуешь захват территории, Саша, — тихо ответила она среди шума и аплодисментов. — Но земля, на которой ничего не растет, всё равно останется пустыней.

​...Кортеж тронулся, и воспоминание развеялось. Саша сидел в лимузине, глядя в окно на удаляющееся кладбище. Кольцо на его руке осталось, а на её — ушло под землю. Он получил её «навсегда», как и требовал контракт. Но теперь он понял, что Алекс была права: он действительно стал хозяином пустыни.
Макс пришел к воротам кладбища в старой куртке, с букетом простых полевых цветов, которые он чудом нашел в зимней Москве. Его не пустили.
— Приказ Александра Сергеевича, — холодно произнес охранник, преграждая путь. — Вам здесь не место.
— Это она решит, где мне место! — закричал Макс, пытаясь прорваться сквозь оцепление. — Пустите меня! Я хочу попрощаться! Она любила меня!
Его повалили на снег. Букет разлетелся, нежные лепестки смешались с грязью под колесами проезжающего мимо кортежа. Саша видел это из окна своего лимузина. Он видел, как Макса бьют, как его оттаскивают в сторону. Его пальцы сжались на ручке двери, но он не шевельнулся.
«Ты останешься в грязи, художник, — подумал Саша. — А она будет лежать в мраморе. С моим именем на плите. С моей фамилией».
Когда последняя горсть земли упала на гроб, Саша обернулся к Костину.
— Что с ребенком?
— Врачи говорят, кризис миновал. Он начал самостоятельно дышать.
— Привезите его в «Сосновый бор», — приказал Саша. — Подготовьте детскую. Назовем его Павлом. В честь деда.
Он шел к машине, не оглядываясь на свежий холм. Он еще не знал, что в детской его ждет маленький человек, чей первый осмысленный взгляд заставит его снова пережить весь тот ад, который он только что попытался похоронить под тоннами элитного мрамора.