Эхо соснового берега

83

Глава 83. Взгляд в бездну
Детская в «Сосновом бору» была готова еще за месяц до трагедии. Это была огромная, залитая светом комната, обставленная мебелью из светлого дерева, заваленная лучшими игрушками мира. Но теперь она казалась Саше чужеродной, слишком живой для дома, который стал склепом.
Он вошел туда поздно вечером, когда няни и дежурный врач отошли передохнуть. Тишину нарушало только мерное тиканье увлажнителя воздуха и слабое, прерывистое сопение из колыбели.
Саша остановился в дверях. Его руки, которыми он еще утром подписывал документы на миллионы, мелко дрожали. Он боялся этого момента. Боялся, что, увидев сына, он почувствует лишь новую вспышку ненависти за смерть Алекс.
Он медленно подошел к кроватке. Маленький сверток из тончайшего хлопка едва шевелился. Ребенок казался невероятно хрупким, почти прозрачным.
Саша наклонился и осторожно, словно боясь сломать, взял мальчика на руки. Ребенок был легким, как пух, но от него исходило живое, пульсирующее тепло, которое обожгло ледяные ладони Левина.
— Здравствуй, Павел, — прошептал он. Его голос, отвыкший от нежности, прозвучал хрипло.
В этот момент младенец заворочался и медленно, с усилием открыл глаза.
Саша замер, перестав дышать.
Он ожидал увидеть что угодно: бездонную синеву Алекс, которая сводила его с ума, или мутную карь глаз Макса, которую он ненавидел каждой клеткой своего тела. Но на него смотрели другие глаза.
Это был взгляд Павла Николаевича. Тяжелый, пронзительный, не по-детски сфокусированный взгляд его деда — человека, который когда-то основал эту империю. Тот же холодный излом бровей, та же пугающая, властная серьезность. Ребенок не плакал. Он смотрел на Сашу так, словно уже знал цену каждой вещи в этом доме и цену каждой жизни, положенной на алтарь фамилии.
— Дед... — выдохнул Саша, и по его спине пробежал мороз.
Это был Левин. Сомнений не осталось. Кровь победила всё — и мимолетную страсть матери к художнику, и все сомнения. Из этого крошечного существа на Сашу смотрела сама судьба их рода, жестокая и неумолимая.
В дверь тихо постучали. Вошел Костин. Он долго молчал, глядя на Сашу, который прижимал к себе ребенка, словно единственную святыню.
— Александр Сергеевич, — Костин протянул ему помятый конверт. — Я нашел это в личных вещах Александры Андреевны. Липман передал... это было под её подушкой.
Саша переложил сына в колыбель, чувствуя, как его сердце начинает колотиться в бешеном ритме. Он вскрыл конверт.
Внутри был листок бумаги, исписанный торопливым, летящим почерком Алекс. Каждая буква была пропитана её болью и той самой правдой, от которой он так долго бежал.
«Саша... если ты читаешь это, значит, меня больше нет. И, наверное, это единственный способ для нас обоих стать свободными. Ты всегда хотел знать правду о ребенке. Я ненавидела тебя за этот вопрос, но теперь... теперь я хочу, чтобы ты знал...он от Макса»
Саша зажмурился, не в силах читать дальше. Он посмотрел на Павла, который всё так же немигающе смотрел в потолок взглядом старого Цезаря.
— Она знала, — прошептал Саша. — Она знала, что он — мой. Но она не хотела его рожать... и хотела, чтоб я ненавидел его.
Он сжал письмо в кулаке. Он получил всё. Сына-наследника с глазами деда, империю, тишину. Но, читая последние строки письма, он понял, что его окончательная победа стала его пожизненным приговором.