Эхо соснового берега

85

Глава 85. Другой ритм
Александру исполнилось сорок пять. Тот сокрушительный холод, который когда-то сковал его сердце, никуда не исчез, но со временем он научился с ним сосуществовать. Он больше не пытался подчинить себе каждый вздох окружающих. Левин стал тише, закрытее, превратившись в человека, который управляет огромными ресурсами с холодным изяществом хирурга. Империя работала как часы, но сам Александр предпочитал оставаться в тени своих сосен, наблюдая за тем, как растет его единственное оправдание перед небом.
Павлу исполнилось двадцать. Он жил между консерваторией и офисом, пытаясь найти баланс в мире, который Александр когда-то выстроил по линейке.
В тот вечер в пустом репетиционном зале консерватории Павел доигрывал очередной меланхоличный этюд. Музыка тянулась, как густой туман над ночной рекой — красивая, безупречная, но безнадежно тяжелая. Последняя нота затихла, и в тишине раздался неожиданный звук — короткий, звонкий смешок.
Павел резко обернулся. В дверях стояла девушка. Огненно-рыжая, в летящем зеленом сарафане, с охапкой каких-то чертежей. Она смотрела на него с такой искренней, доброй насмешкой, что Павел на мгновение забыл, как дышать.
— Боже мой, маэстро, — она прошла в зал, и в воздухе тут же запахло весенним дождем и свежестью. — Ваша музыка такая... заунывная! Будто вы оплакиваете все потерянные сокровища мира разом.
Павел нахмурился. Он не привык к такой фамильярности.
— Это классическая форма. В ней заложена глубина страдания...
— В ней заложена пыль! — перебила она, задорно встряхнув рыжей головой. — Страдание должно быть острым, как укол булавки, а у вас оно — как старое пыльное одеяло. Хотите, покажу, как надо?
Не дожидаясь ответа, она подошла к роялю. Она не села, а просто оперлась на лакированную крышку и запела. Это не был романс или оперная ария. Голос был чистым, как родниковая вода, легким и удивительно сильным. Она пела какую-то простую, дерзкую и невероятно веселую песню о весеннем ветре, который путает волосы и крадет шляпы у солидных прохожих.
В зале словно включили солнце. Павел смотрел на неё, завороженный этой естественностью. В её голосе не было надрыва Алекс, не было боли — только чистая радость бытия.
— Ну вот, — она закончила, лукаво прищурившись. — Видите? Жизнь — это не только реквиемы, маэстро.
Павел почувствовал, как в груди, где всегда жил привычный левинский холод, стало невыносимо тепло. Импульс, чистый и честный, заставил его встать.
— Вы правы. Возможно, мне не хватает... этого ритма. Послушайте, я знаю здесь неподалеку отличное место. Пойдемте выпьем кофе?
Он сделал шаг к ней, привычно уверенный в себе. Он был Павлом Левиным, его приглашение было честью, его взгляд привык встречать немедленное согласие.
Она посмотрела на него — открыто и весело. В её глазах не было ни капли того подобострастия, которое он видел в женщинах, знавших цену его фамилии. Она не знала, кто он. Для неё он был просто симпатичным, слишком серьезным пианистом в дорогом пиджаке.
— Кофе? Сегодня? — она рассмеялась, и этот смех не был обидным, он был... свободным. — Нет, точно нет. У меня проект горит, дедлайн по архитектуре завтра утром. Если я сейчас пойду пить кофе, мой преподаватель сам превратит меня в заунывный этюд.
— Тогда завтра? Я заеду за вами... — Павел не сдавался. Он хотел услышать «да». Ему нужно было это согласие, как подтверждение того, что этот свет не исчезнет из его жизни так же внезапно, как появился.
— Ой, какой настойчивый! — она уже пятилась к выходу, прижимая чертежи к груди. — Может быть, когда-нибудь в другой раз, если наши ноты снова пересекутся. Пока, маэстро! Не хмурьтесь, а то морщины будут раньше времени!
Она махнула рукой и выбежала в коридор. Павел стоял у рояля, слушая, как затихает стук её каблучков. Он не привык к отказам. Любой Левин в такой ситуации почувствовал бы укол уязвленной гордости. Но Павел стоял и улыбался.
Вечером в «Сосновом бору» Александр заметил странное оживление сына.
— Что-то случилось? — спросил Левин-старший, наблюдая, как Павел рассеянно перебирает клавиши.
— Я встретил девушку, папа. Она сказала, что я играю скучно. И отказалась пить со мной кофе.
Александр замер с сигарой в руке. Его глаза сузились.
— Отказалась? Костин может узнать, кто она. Это займет десять минут.
Павел резко обернулся. В его взгляде не было враждебности, только тихая сила.
— Нет, папа. Не нужно ничего узнавать. Я не хочу, чтобы её привезли сюда. Я хочу, чтобы она сама захотела остаться.
Александр долго смотрел на сына. Он вспомнил Алекс, которую он когда-то просто «забрал». Вспомнил тишину, которая воцарилась после этого в его жизни.
— Возможно, — прошептал Александр, — ты действительно умнее меня, Паша. Ты не боишься отказов, потому что знаешь — настоящая победа не бывает принудительной.
Павел снова коснулся рояля. На этот раз из-под пальцев вылетел тот самый дерзкий, весенний мотив, который принесла с собой рыжая незнакомка.
Хотите перейти к следующей главе плана — Главе 86 («Тень Цезаря»), где Павел глубже осознает разницу между своим методом и методами отца?