Эхо твоей мелодии.

Глава первая. Роковой бал

Летний бальный зал императорского дворца дышал удушающей роскошью. Под высочайшим зеркальным куполом, в котором отражались тысячи свечей, собралась вся элита империи. Белоснежные мраморные колонны, увитые гирляндами из бледных цветов, уходили вверх, к золоченой лепнине, а стены были укрыты старинными изысканными гобеленами, изображавшими триумф первых королей.

Здесь пахло дорогими духами, пудрой и шампанским — лоском того самого государства, у истоков которого когда-то стоял ранее знаменитый, теперь же забытый временем и историей род дю Мор-Асфодель.

Анже Рапас, который и являлся отверженным и забытым отпрыском сего благородного рода, стоял у одной из колонн, идеально вписываясь в полумрак.

Взгляд его янтарных, холодно сияющих глаз был прикован к ней. К Элене.

Она была дочерью офицера, человека, поклявшегося своими руками вздернуть Анже на рее. Молодая, трепетная, в простом, но элегантном платье, она казалась чужой на этом празднике лицемерия.

Капитан легендарного пиратского корабля, привыкший видеть в женщинах лишь интриги и поверхностность, неожиданно для себя обнаружил в ней нечто иное. Чистую, глубокую душу, не оскверненную ложью. Она была умна, честна в своих редких улыбках и обладала тем внутренним миром, который он так отчаянно ценил и так редко находил.

Её появление было воистину восхитительным. Он напоминал свежий глоток воздуха в удушающей атмосфере этого бала.

Анже успел заскучать, когда огромные двустворчатые двери из мореного дуба с грохотом распахнулись. Глашатай ударил жезлом о мраморный пол, и его зычный голос разнесся над притихшим залом:

— Графиня Элена де Солей!

Для Анже этот момент стал откровением. Для Элены же этот момент стал испытанием.

Ее отец, пожилой, но вполне ещё моложавый граф, месяцами настаивал на этом выходе. Он хотел, чтобы его любимая дочь наконец оставила уединение родового замка и заняла свое законное место среди цвета аристократии.

И вот, этот день настал. Это был ее первый бал. Её первый шаг в неизвестный, манящий и ослепительный мир.

Элена вышла из полумрака галереи под безжалостный свет тысячи хрустальных люстр. Шум сотен голосов, звон бокалов и шорох вееров мгновенно оборвались. Наступила оглушительная, звенящая тишина. Вся высшая знать королевства обратила свои взоры к вершине парадной лестницы.

На фоне напудренных париков, тяжелых парчовых шлейфов и помпезных бриллиантовых тиар, дебютантка казалась прекрасным видением. Ее простое, но безупречно элегантное платье из серебристого шелка не шуршало, а словно струилось и переливалось, подобно лунному свету на воде. Оно мягко подчёркивало ее юность, хрупкость и абсолютную невинность. В ее образе не было и капли придворного кокетства и лжи.

Девушка медленно спускалась по ступеням без высокомерия или робости. Она ступала с грацией лесной нимфы, принося в чопорный светский вечер весеннюю свежесть и искренность.

Ее черные, как сама ночь, волосы, словно шелк, свободно падали на хрупкие плечи, создавая разительный контраст с белой, почти молочной кожей. И каждому из присутствующих мужчин в этот миг до безумия захотелось коснуться этой фарфоровой нежности, чтобы ощутить ее тепло.

В локонах Элены мерцали вплетенные жемчужные нити, а шею украшали скромные жемчужные бусы — единственные дары, которые она согласилась принять от отца для этого вечера.

Старые аристократы замерли, вспоминая времена, когда красота была естественной, а не созданной румянами и корсетами.

Молодые франты забыли о своих высокомерных ухмылках. Когда Элена опустила взгляд на залу, ее глаза цвета молодой зелени посмотрели на мир с таким тихим, искренним и чистым теплом, что вся надменность светского общества растаяла.

Матроны и соперницы прикусили свои ядовитые языки. Они готовились судить провинциальную дебютантку, но столкнулись с эфирной грацией лесной нимфы, которую невозможно было превзойти золотом или интригами.

Элена изящно сошла с последней ступени. Она не робела перед этой блестящей, но чужой толпой. С легкой, едва заметной улыбкой на губах, она сделала безупречный, полный природного достоинства реверанс. И высший свет был покорен без единого слова.

Тишина, сковавшая залу при ее появлении , наконец взорвалась восхищенным шепотом. Но в одном из углов бального зала, у огромного панорамного окна, этот шепот отозвался ядом.

Там стояла Ариэль — сводная сестра Элены и признанная, неоспоримая до сегодняшнего вечера, первая красавица и королева высшего общества.

На Ариэль было роскошное платье из тяжелой пурпурной парчи, расшитое золотыми нитями. Ее высокая, сложная прическа, на которую у столичного парикмахера ушло пять часов, была увенчана бриллиантовой тиарой, сверкавшей под люстрами. Она привыкла быть солнцем, вокруг которого вращается этот бал.

Но сейчас все взгляды, включая взгляды ее самых преданных поклонников были прикованы к серебристому шелку и жемчужным нитям Элены.

Ариэль почувствовала, как краска гнева заливает ее шею. Напускное хладнокровие изменило ей. Пальцы, сжимавшие дорогой веер из страусиных перьев, побелели от напряжения. Каркас ее корсета словно стал еще теснее от подступающей ярости.

— Посмотрите на это представление, — не выдержала Ариэль, обращаясь к окружившим ее кавалерам и подругам. При этом ее голос, обычно сладкий, сейчас прозвучал резко и тихо, и стал похож на шипение болотной гадюки.

— Наш дорогой граф все-таки вывел в свет свою лесную затворницу.

Один из молодых маркизов, очарованный Эленой, не расслышал злобы в ее тоне и восторженно выдохнул:

— Она похожа на ангела, леди Ариэль… Настоящая лесная нимфа.

Эти слова ударили по самолюбию Ариэль, как пощечина. Ослепительная улыбка, которую она резко нацепила на лицо, больше напоминала оскал. Она сделала шаг вперед, демонстративно громко раскрывая веер, чтобы привлечь к себе внимание стоявших рядом аристократов.

— Нимфа? О, умоляю Вас, дорогой маркиз, не путайте благородную простоту с откровенной бедностью, — со смешком, полным напускного сочувствия, произнесла Ариэль.