Эхо забытых клятв

Глава 8. Осколки гнева

Этернис встретил их безмолвием древних стен. Серые каменные блоки, сложенные тысячелетия назад, хранили эхо прошедших эпох. В воздухе витал едва уловимый запах морской соли — город стоял на скалистом мысе, где волны бились о подножие утёсов.

Четверо путников вошли в дом Элиана — просторный, с высокими сводами и узкими окнами, похожими на бойницы. В центре зала, на массивном дубовом столе, мерцал кристалл‑резонатор, отзываясь на приближение Камня Воздуха.

Элиан поднялся из‑за стола. Его длинные серебристые волосы были собраны в низкий хвост, а глаза — цвета грозового неба — внимательно скользили по лицам вернувшихся.

— Ну что, получилось достать камень? — спросил он, и в голосе не было ни упрёка, ни восторга — лишь спокойное ожидание.

Кайрон молча вытянул руку. Лазурный кристалл вспыхнул, озарив комнату холодным сиянием.

— Камень Воздуха с нами, — произнёс он. — Но путь был… неоднозначным.

Торвин, не снимая походного рюкзака, тяжело опустился на скамью. Его грубые пальцы с чёрными ободками под ногтями машинально ощупывали пряжки ремней.

— Испытание оказалось глубже, чем мы думали, — пробормотал он. — Ветер не просто проверял силу. Он проверял согласие с ним.

Лираэль стояла у окна, её тонкие пальцы скользили по раме, словно она пыталась уловить шёпот ветра, долетавший с моря.

— Мы прошли, — тихо сказала она. — Но не все вышли из испытания неизменными.

Бегство в одиночество

Риса не сказала ни слова. Она стояла в тени колонны, скрестив руки на груди, и смотрела куда‑то сквозь стену. Её рыжие волосы, обычно собранные в тугой хвост, растрепались, несколько прядей падали на лицо, скрывая глаза.

Когда разговор перешёл к обсуждению следующего этапа, она резко развернулась:

— Я устала. Пойду отдохну.

И вышла, даже не оглянувшись.

Её комната была маленькой, но уютной: узкая кровать с шерстяным покрывалом, полка с книгами, зеркало в раме из резного дерева. На подоконнике — засушенные травы, которые Лираэль когда‑то подарила ей «для спокойствия духа».

Риса захлопнула дверь. Тишина обрушилась на неё, как тяжёлое одеяло.

Она сделала шаг, потом ещё один — и вдруг, не сдержавшись, ударила кулаком по стене.

— Чёрт! — выдохнула она сквозь зубы.

Боль в руке была острой, но ничтожной по сравнению с тем, что терзало изнутри. Она ударила снова — на этот раз сильнее. Камни глухо отозвались, но не поддались.

— Почему?! — выкрикнула она, и голос сорвался. — Почему не я?!

Она прижалась лбом к холодной кладке, закрыв глаза. Перед внутренним взором — снова тот момент: Камень Воздуха, вспыхнувший в ладони Кайрона, а не её. Её попытка пройти сквозь вихри, её неспособность стать с ветром единым целым.

— Ты слабачка, — прошептала она себе. — Ты всегда была слабачкой.

Дверь тихо скрипнула. Риса не обернулась — она знала, кто вошёл.

— Риса, — голос Лираэль звучал мягко, как шелест листвы. — Можно?

— Уходи, — отрезала Риса, не поворачиваясь. — Мне не нужны твои «всё будет хорошо».

Лираэль не ушла. Она сделала несколько шагов, остановившись в двух шагах от подруги. Её платье из натурального льна шелестело при каждом движении, а в волосах, переплетённых тонкими серебряными нитями, играли отблески вечернего солнца.

— Я не собираюсь говорить, что всё будет хорошо, — тихо произнесла она. — Я хочу понять, что с тобой происходит.

— Ничего не происходит, — огрызнулась Риса. — Просто я устала. От всего.

— Это неправда, — мягко возразила Лираэль. — Ты злишься. И это нормально. Но ты злишься не на ветер. Ты злишься на себя.

Риса резко развернулась. Её глаза, обычно сверкающие, как расплавленный янтарь, сейчас были тёмными от невыплаканных слёз.

— А что, нельзя?! — её голос дрожал. — Я должна была пройти! Я должна была доказать, что стою чего‑то!

— Доказать кому? — спросила Лираэль, не повышая голоса. — Мне? Кайрону? Торвину? Или… себе?

Молчание.

— Себе, — наконец выдохнула Риса. — Всегда себе.

Лираэль шагнула ближе, протянув руку:

— Давай поговорим. Пожалуйста. Я хочу помочь.

— Не надо мне помогать! — Риса отшатнулась, словно прикосновение могло обжечь. — Я не нуждаюсь в твоей жалости.

— Это не жалость, — тихо сказала Лираэль. — Это дружба.

Но Риса уже закрыла лицо руками. Её плечи содрогались, но звука не было — только безмолвная буря внутри.

Лираэль постояла ещё мгновение, затем тихо вышла, оставив дверь приоткрытой.

Когда шаги Лираэль затихли в коридоре, Риса опустилась на кровать. Её кулаки всё ещё были сжаты, ногти оставили полукруглые следы на ладонях.

Она вспомнила брата — его смех, его руку, протянутую ей в детстве: «Не бойся, Риса! Я держу тебя!»

А потом — крик. Падение. Кровь на камнях.

— Я должна была быть сильнее, — прошептала она. — Должна была удержать.

Комната медленно погружалась в сумрак. За окном зажглись первые звёзды, но она не видела их. Её взгляд был прикован к собственной тени на стене — тёмной, искажённой, словно отражавшей её внутренний хаос.

Вдруг она заметила что‑то на полу — маленький осколок камня, прилипший к её кулаку после удара по стене. Крошечный, острый, с неровными краями.

Она подняла его, повертела в пальцах.

— Вот и всё, что осталось от моей силы, — горько усмехнулась она.

Дверь снова открылась — на этот раз без предупреждения. В проёме стоял Торвин. Его массивная фигура заполнила почти весь проход, а в глазах читалась непривычная мягкость.

— Слышал, ты тут самобичеванием занимаешься, — сказал он без предисловий.

Риса вздрогнула, но не ответила.

Торвин вошёл, тяжело ступая, и присел на край кровати. Его руки, привыкшие к металлу и шестерёнкам, неловко сжали край покрывала.

— Знаешь, что я думаю? — начал он, глядя куда‑то в угол. — Ты слишком много требуешь от себя.

— А как иначе? — хрипло спросила Риса. — Если я не буду требовать, кто тогда будет?