Эхо забытых сердец

ГЛАВА 3: Наследники тишины

Утро после шторма в Корнуолле всегда пахнет одинаково: озоном, разбитыми ракушками и влажной землей, которая пытается впитать в себя излишки атлантической ярости. Когда Мия открыла глаза, комната была залита холодным, почти хирургически белым светом. Солнце, пробившееся сквозь поредевшие тучи, не грело, но безжалостно обнажало каждую трещину на потолке и каждый слой пыли на мебели, которую она еще не успела исследовать.

Тело затекло — она так и уснула в кресле кабинета, сжимая в руках конверт с вторым письмом. Ночь прошла в лихорадочном полусне, где звуки зенитных орудий Лондона 1941 года смешивались с грохотом прибоя под обрывом. Мия чувствовала себя так, словно сама прожила ту встречу в подвальном клубе, словно это её пальцы касались лепестков дикой розы, и это ей Джулиан обещал танец, которому не суждено было случиться.

— Пора возвращаться в реальность, — прошептала она, поднимаясь и морщась от боли в пояснице.

Реальность Мии состояла из термоса с остывшим кофе, списка дел от адвокатской конторы и необходимости оценить состояние трех тысяч томов в библиотеке на первом этаже. Но письма... письма были живым пульсом в этом мертвом доме. Она аккуратно сложила их обратно в тайник секретера. Она знала: если она начнет читать их все сразу, она утонет в чужой боли, так и не успев разобраться со своей.

К полудню к поместью подъехал старый внедорожник, покрытый слоем засохшей грязи. Мия, стоявшая на стремянке в библиотеке и осторожно очищавшая кистью корешок «Истории упадка и разрушения Римской империи», вздрогнула от звука захлопнувшейся двери. Она никого не ждала. Адвокат предупреждал, что она будет здесь одна до конца недели.

Она вышла на крыльцо, щурясь от яркого света. К дому шел мужчина. На вид ему было чуть за тридцать — примерно её ровесник. Высокий, в поношенной вощеной куртке и тяжелых ботинках, он нес под мышкой кожаную папку. Его волосы были взъерошены ветром, а на лице читалась смесь решимости и странного, почти благоговейного трепета.

— Добрый день, — сказал он, остановившись у подножия лестницы. Его голос был глубоким и спокойным, с едва уловимым лондонским акцентом, который казался здесь, на краю света, слишком цивилизованным. — Простите, я не хотел вас напугать. Я Дэниел. Дэниел Бомонт.

Мия едва не выронила связку ключей, которую держала в руке. Бомонт. Имя из письма ударило её под дых.

— Вы... родственник хозяев? — спросила она, стараясь сохранить профессиональный тон, хотя сердце забилось чаще.

— Очень дальний, — Дэниел слегка улыбнулся, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки. — Мой прадед был двоюродным братом того самого Бомонта, который владел этим местом. Но я здесь не по праву наследования, поверьте. Я архитектор. И, кажется, немного сумасшедший исследователь семейных тайн.

Мия спустилась на одну ступеньку ниже.

— Меня зовут Мия. Я реставратор, нанятый душеприказчиками. Мне сказали, что дом пустует.

— Юридически — да. Но душеприказчики разрешили мне осмотреть здание перед аукционом. Я пишу книгу об архитектуре Корнуолла, и «Клиффсайд-Мэнор» — это... — он обернулся, обводя взглядом серые стены поместья, — это венец моего исследования. Мой дед всегда говорил, что этот дом — живое существо, которое хранит воспоминания лучше любого архива.

Мия молчала, изучая его. В его чертах — резких скулах, прямой линии носа — было нечто, что напомнило ей описание Джулиана. Та же аура «тишины», о которой писала Эвелин.

— Ваш дед... он жил здесь? — осторожно спросила она.

Дэниел вздохнул и посмотрел на океан.

— Нет. Мой дед, Джулиан, был американским летчиком. Он воевал в составе добровольческой эскадрильи. По семейной легенде, он провел здесь свое последнее лето перед тем, как пропасть без вести над Ла-Маншем в сорок втором. Он так и не вернулся в Штаты. Но моя бабушка до конца жизни верила, что он оставил здесь что-то важное. Не деньги, не драгоценности... музыку.

Мия почувствовала, как волоски на руках встали дыбом. Ищите музыку в скалах Корнуолла. Слова, которые она еще не знала, но которые уже начали резонировать в её сознании.

— Пройдемте в дом, Дэниел, — сказала она тише. — Кажется, нам есть о чем поговорить.

Они сидели в библиотеке, окруженные запахом старой кожи и пыли. Мия не решалась сразу рассказать о письмах — это было слишком личным, почти сакральным. Она наблюдала, как Дэниел раскладывает на столе свои чертежи.

— Смотрите, — он указал на план восточного крыла. — Этот дом строили в три этапа. Сначала была простая башня, затем добавили жилые комнаты. Мой дед в своих письмах бабушке — той, что осталась в Вирджинии, — упоминал, что в этом доме есть комната, которой нет на планах. Он называл её «залом эха».

— Я здесь всего сутки, — ответила Мия, — но я уже нашла несколько тайников. Этот дом полон пустот.

— Мия, — Дэниел внимательно посмотрел на неё. Его глаза были цвета штормового моря. — Вы ведь здесь не просто книги чистите, верно? Вы смотрите на вещи так же, как я. Как будто пытаетесь прочитать то, что написано между строк.

Мия помедлила, а затем решилась. Она поднялась, жестом пригласила его следовать за собой и отвела в кабинет на втором этаже. Секретер из красного дерева всё так же стоял в углу, омываемый холодным светом.

— Я нашла это вчера, — сказала она, открывая потайную панель.

Дэниел замер. Он смотрел на пачку писем, перевязанную синей лентой, так, словно увидел привидение. Его рука потянулась к ним, но он остановился в дюйме от бумаги.